В глухой тишине вдруг раздался негромкий скрежет, а потом низкая железная дверь отворилась. Стражник с факелом в руке огляделся по сторонам, нашёл взглядом его и махнул рукой в сторону выхода.
– Выходи давай, – угрюмо бросил он. – Сам светлейший император хочет видеть тебя.
Иттрик покорно вышел в каменную галерею, не задумываясь особенно, куда и зачем: слова про императора пролетели мимо его затуманенного сознания. Стражник обогнал его и пошёл впереди, достаточно медленно, чтобы он за ним успевал. Шли они недолго, вероятно, из лабиринтов подземелья был какой-то короткий путь к выходу. Дверь, ведущая на улицу, тяжело отворилась. Нестерпимо яркий дневной свет ударил по глазам, привыкшим к темноте. Иттрик зажмурился, но его тут же подтолкнули вперёд.
Во дворец вошли с чёрного хода, ведущего прямиком в залу церемоний через несколько лестниц. Реджетто, ослепительно прекрасный снаружи, внутри казался ещё богаче, чудеснее: вышитые картины и гобелены на стенах, золотые и медные канделябры, пушистые ковры, устилавшие площадки перед лестницами... Мокрый снег сползал с прохудившихся башмаков и таял под ногами грязными лужицами. Иттрик не оглядывался по сторонам до тех пор, пока стражник не открыл перед ним очередную высокую дверь, покрытую вырезанными узорами, и не провёл в саму залу.
Император Август на мгновение обернулся в его сторону и тут же презрительно отвёл взор. Юлия, стоявшая подле трона, ободряюще улыбнулась незаметно от других, но страх от этого никуда не делся, даже наоборот – увеличился: его разглядывали с любопытством не только подданные светлейшего, но и чужаки, воины в чёрных одеждах. Во главе вооружённого отряда стоял довольно молодой командир, мужчина солнцеворотов тридцати пяти от покрова. Лицо его показалось юноше приятным, он производил впечатление того, кто способен сразу расположить к себе. Но тут же, почувствовав на себе пристальный взгляд Витторио, Иттрик опустил глаза и больше не поднимал их.
Раньше он понаслышке знал, что люди привыкают ко всему: к страху, к боли, к окружающей грязи, но не думал, что всё это придётся испытать самому. Он не мог сказать, что привык, от привычной обстановки не стремятся избавиться, но где-то в глубине души поселилось странное и в то же время невероятно умиротворяющее осознание: с каждым днём вынужденное одиночество переносить становится всё спокойнее. Любую боль можно терпеть, если не думать о ней – просто закрыться от всего и уйти в себя, в собственные мысли. Любые унижения когда-нибудь закончатся, в конце концов, людей, которые всё это видели, он больше никогда не встретит. Так и сейчас: задумавшись, он перестал слышать перешёптывания о себе и замечать чужие косые взгляды.
– Оставь нас, Иниго, – холодно приказал император. – Милорд Уилфред, мы соберём совет и тогда сможем озвучить вам окончательное решение.
– Лорд Эйнар будет ждать вас, а если не дождётся, то пришлёт вам ответ в письменном виде, – спокойно ответил предводитель отряда чужаков. – У меня всё.
– Но постойте, милорд, – асикрит нарочито неторопливо стал спускаться с возвышения, сверля Уилфреда взглядом жгучих чёрных глаз, – вы так скоро уезжаете? Мы не пришли ни к каким выводам касательно положения Империи. Смена первого помощника императора, надо понимать, – одна из целей вашего визита?
– Как не пришли? Мы поставили вам условия, вы на них согласились. Вы прекращаете войну с Кейне, хотя бы на время. В течение нескольких дней переизбираете асикрита, к тому же вы с лёгкостью отказались от своего пленника. Думаю, лорд Эйнар ответит вам благосклонностью.
– О, милорд Уилфред, спасибо, – едко произнёс асикрит, нарочно растягивая слова. – Полагаю, наши, без сомнения, приятнейшие беседы подошли к концу. А теперь вы покинете пределы Дартшильда. Немедля. И без того ваш правитель достаточно глубоко вмешался в личные дела Империи. Как бы сильно мы ни желали с ним союза, наши личные дела мы всё-таки хотим решать сами. Оставьте нас.
Уилфред пожал плечами, как-то насмешливо поклонился, сделал знак своим воинам, все, по очереди откланявшись, направились к выходу. Командир задержался, вышел последним и уже у самых дверей обернулся и бросил Иттрику, замершему в растерянности:
– Ты с нами.
Юноша в последний раз взглянул на залу церемоний, стараясь не оглядываться на императора и его помощников, поспешил выйти. Его бил озноб, кашель мешал спокойно дышать. Спросить чего-нибудь тёплого из одежды он побоялся, хотя на улицу в одной рубахе выходить совсем не улыбалось. Однако о нём подумали: когда отряд собрался вместе на дворе у конюшни, Уилфред подал ему стёганую куртку, а потом, дождавшись, пока он оденется, протянул ему небольшую флягу.