Иттрик неопределённо пожал плечами: что случилось, то случилось, назад время не повернёшь. Но с другой стороны, он был рад тому, что встретился с императрицей Юлией, женщиной со светлым умом и добрым сердцем. Жаль, конечно, что они не успели попрощаться, но времени было и вправду в обрез, да и навряд ли Юлия показала бы при других, что вообще знакома с ним.
– Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, – добавил командир отряда после довольно долгого молчания, – но всё-таки попробуй не бояться нас. Мы и правда не желаем тебе зла – ни я, ни правитель Эйнар, ни кто-либо из отряда. Зная асикрита Витторио, я не хочу даже предположить, что они с тобой сделали.
– Не надо об этом, – юноша нахмурился, потеребил поводья. – Вы знаете Витторио?
– Да, была одна история, – пришла очередь Уилфреда уходить от ответов. – Это дьявол во плоти, почти как сам дух Нави. Пока что не стану рассказывать.
Иттрик кивнул и больше ничего не спрашивал. Ему вполне хватило тех ответов, которые он получил. Радовало, что у правителя таинственных Земель Тумана добрые намерения, но, как ни мечталось сразу и безоговорочно поверить в это, он понимал, что больше не сможет доверять людям вот так, что бы у них на уме ни было. Просто пропала эта вера в добро, которой и без того было не так много, как хотелось бы, вера в людей, в справедливость. И там, где раньше было это сильное и крепкое чувство, теперь осталась какая-то пустота, разорванная остриём раскалённого клинка.
Короткий зимний день пронёсся, как одно мгновение, и сменился долгим серым вечером. На крыльях северного ветра налетели плотные свинцовые облака, пошёл лёгкий снежок, стал оседать на волосы, на ресницы, оставляя приятную прохладу и тонкий слой серебра на всём, к чему прикасался. Изредка сквозь прорехи в тяжёлом покрове снеговых облаков проглядывало размытое пятно не полной ещё луны. К ночи мороз стал крепчать, потянуло холодным ветром. Дорога поначалу была ровной, а чуть позже начала почти незаметно подниматься в гору.
Дозоры растянулись и вышли из зоны видимости Уилфреда. Он ехал чуть впереди всех остальных, но следил за тем, что происходит в его отряде. Так просто и в то же время так непривычно казалось возглавлять всего полтора десятка человек... Всех он знал по именам и в лицо, больше всех был дружен с Альвисом, своим сверстником, тоже достаточно опытным воином. Он заметил, как Альвис смотрел на императрицу Юлию, но ничего не сказал: как ни любил шутки, понимал, что над человеческими чувствами шутить нельзя. Хотя если посмотреть с другой стороны – какое там чувство? Он ведь и видит-то её в первый раз, и не знает совсем. Да, Юлия молода, весьма образованна для женщины из Дартшильда, прелестна. Красота девушек с Запада какая-то холодная, будто нарочитая, а южанка-императрица хороша по-своему, что-то есть в её тёмной внешности жаркое, жгучее и неповторимое. Альвис несколько раз перемолвился с нею парой слов, один раз помог перетянуть чёрную траурную повязку, которую Юлия носила на левом предплечье в знак памяти о погибших родителях, как-то на приёме случайно оказался подле неё и вдруг понял, что жизнь его не будет прежней, хоть и знал, что она супруга императора, ничего не мог с собой поделать.
Уилфред нахмурился, поймав себя на том, что неожиданно задумался об императрице. Огляделся, осматривая свой центральный отряд: всё тихо. Альвис, кажется, не думает ни о чём подобном: вертит головой по сторонам с таким изумлением, будто в первый раз видит красоты южных городков и поселений. Ольф, без своего друга Бьорна как-то отделившийся от остальных, жуёт гречишный хлеб и крутит в руках поводья, отчего лошадь мотает головой. Парнишка-жрец со странным именем засыпает прямо в седле, клюёт носом, но тут же вскидывается, глухо кашляет, протирает слипающиеся глаза и через несколько минут снова начинает заваливаться вперёд. Уилфред подумал о том, что самое время было остановиться где-нибудь на ночлег: устали, как-никак, все, не только он. Да ещё хорошо бы в уютном трактире, а не под открытым небом. Хоть парнишка и не признавался, со стороны было видно, что ему очень плохо: мало того, что истощён и внешне, и душевно, так ещё и схватил простуду, не дай ветер сляжет в горячке. Однако не успел Уилфред об этом подумать и перебрать в памяти знакомые места, как послышался хруст корки наста под тяжёлыми лошадиными копытами, и из-за поворота вылетел дозорный, что ехал в паре с другим позади всех.
– Милорд! – закричал он, приподнимаясь в седле и удерживая поводья одной рукой, а другой – отчаянно размахивая. – Милорд! Погоня!