– Охота потрепаться о пустяках? – сверкнул глазами Витторио. – Ступай на первый пол и поболтай со стариком-трактирщиком, раз так неймётся. У меня дело, между прочим. Добейся того, чтобы Эйнар тебе поверил. Именно тебе, потому что, уверен, Отец Совета из Кейне не круглый дурак и отправил гонца в Земли Тумана сразу же, едва пришли вести о том, что тебя не отыскали. Не знаю, кому поверят скорее: тебе, у которого есть его личные печати и ответы на письма, или какому-нибудь парню, который едва умеет читать и писать, но будь осторожен. Я знаю Эйнара, знаю, что он слишком непрост для такого обмана, и знаю его вездесущую сестрёнку...
– А вы знаете, господин Дени, что его светлость император Август заставил меня убить леди Регину?
– Тьма говорит в нём, – по загорелому лицу асикрита, достаточно немолодому, но всё ещё красивому, промелькнула тень. – Меня за этим и послали в Земли Тумана. В некоторой степени...
– Как скажете, только и сами будьте осторожны, – согласился Хольд. В словах Витторио была доля правды. – Кого оставили в Империи на вашем месте? Кого превратили в вас?
– Сильвестру придётся временно примерить на себя обязанности асикрита, – Витторио задумчиво взъерошил копну чёрных кудрей. – Как только наше дело завершится, я вернусь обратно, и всё встанет на свои места.
* * *
Иттрик проснулся от неожиданно резкой, стреляющей боли в правом виске. Откашлялся, резко сел на постели, прижал к виску два пальца, стараясь заглушить её, но безуспешно: он помнил, что это нужно лишь перетерпеть. На белой простыни яркими пятнами отпечатались несколько капель крови; он запрокинул голову и зажал нос двумя пальцами. Такие пробуждения не повторялись уже достаточно давно, и юноша уже некоторое время думал, что покровитель отказался от него, словно решив, что он сам забыл о молитвах и беседах с ним. Тут же вспомнилось, что где-то на первом полу трактира он видел небольшой домашний пантеон идолов. Спрашивать позволения у хозяев было ещё слишком рано, и, решив, что за обыкновенную молитву всё равно ничего не будет, он натянул рубаху, бросил на плечи серую стёганую куртку, сунул ноги в сапоги и осторожно, на цыпочках, чтобы не перебудить остальных, выбрался из горницы.
Тусклое зимнее солнце пробилось сквозь помутневшее окошко и распласталось на дощатом полу светлым пятном. Предрассветная прохлада лёгким сквозняком забралась под одежду, прикоснулась к лицу и шее холодными ладонями. Иттрик попытался вытереть кровь рукавом, но только сильнее размазал, бросил эту затею и всё так же осторожно спустился вниз. Домашний пантеон обыкновенно располагался либо в главной горнице, либо в задней. В трактирах чаще всего он был скрыт от посторонних глаз. На постоялом дворе стояла тишина. Из некоторых горниц слышалось сонное похрапывание гостей. В тёмных коридорах приятно пахло тающим воском, углём и сушёными яблоками. Откуда-то с улицы доносился глухой стук топора – очевидно, хозяин или кто-то из его помощников уже не спали.
Иттрик вышел на улицу и закутался в куртку поплотнее: всё-таки до Сайфада было теперь достаточно далеко, а чем ближе к Вендану, тем сильнее портилась погода. Он не ошибся: хозяин с сынишкой, мальчиком солнцеворотов двенадцати от покрова, кололи дрова и складывали их в поленницу. Он хотел было не обращать на себя внимание и тихонько уйти, но очередной приступ кашля выдал его. Хозяин отложил топор и обернулся.
– Утро доброе, – Иттрик слегка поклонился, отдышавшись.
– Доброе-доброе, – улыбнулся мужчина. – Ты бы по морозу не шатался особо-то. Скажи Хельге, пускай шиповника согреет или малины какой, от простуды.
– Я спросить хотел... – смутился юноша. – Пантеон ведь есть у вас в доме? Идолы?
– Идолы есть... Тебе на что? Молиться? Из жрецов, что ль?
– Только никому не сказывайте, – Иттрик кивнул. Трактирщик хмыкнул удивлённо, махнул рукой – за мной, мол, – и направился в дом.
Небольшой домашний пантеон богов во главе со Сварогом располагался в специально отведённой горнице. Там было тепло и тихо, на широких низких подоконниках коптили свечи в глиняных плошках, дневной свет почти не пробивался в маленькие оконца, затянутые серой холстиной. На небольшом возвышении, представлявшим собой несколько вырубленных ступеней, полукругом стояли девять фигур богов. Казалось, дерево, из которого они вырезаны, – живое: глаза как настоящие, длинные шубы, резкие выражения грубых ликов, горбатые носы.