– Так зачем же ты пришёл?
Ольгерд всё время хмурился, ничто не выдавало ни его расположения, ни его возможной неприязни к собеседнику. И от этого его тяжёлого взора, суровости, некоторой холодности Айдару становилось не по себе.
– К тебе в дружину пришёл, – тихо произнёс он, и в наступившей тишине его слова прозвенели эхом под высокими деревянными сводами. – Примешь?
Ольгерд поднялся, и Айдар вскочил вслед за ним. На какое-то краткое мгновение ему почудилось, что будто стальные серые глаза князя сверкнули в рыжеватом отблеске свечи.
– Приму, если службу мне сослужишь... Реку на подходе сюда видел?
Айдар поспешно кивнул...
В деревеньке никто и не приметил отсутствия Айдара: хозяин крайнего двора был нелюдим, в отличие от супруги, ни с кем из соседей близко не сходился, о его жизни знали мало, и потому без него ничего не изменилось. К утру Велене стало лучше; жар постепенно спадал, она гораздо реже просила пить и проснулась посвежевшей и уже не такой бледной, как намедни. За жизнь её можно было не тревожиться больше, и Надёжа, оставив ей в кувшине молока и в котелке – травяного отвара, велела в дом никого не впускать и ушла в деревню к соседке, которой уже давно обещала помочь пошить приданое для дочери.
Велена скучала. Досадовала на себя, на свою слабость, на свою хворь, поначалу даже сердилась на Ярико за то, что он отослал её в чужую деревню, к чужим людям. Сейчас были бы вместе, может быть, даже нашли какую-либо руну... Наивно было так думать, однако больше делать было нечего. Велена даже хотела взяться за вышивание, но в доме не нашлось холстины, и тогда она, совсем огорчённая и подавленная вынужденным бездельем, вышла на двор.
После вчерашнего погода выдалась на удивление чудная. Солнце светило во всю, заливало золотом мокрый навес, высокий плетень, глиняные горшки, надетые на гладко обструганные брёвна. Песчаную дорожку к воротам размыло, и при свете дня блестели продолговатые тёмные лужи. Велена подстелила тряпицу, найденную в сенях, села на поваленное бревно возле низкого столика и, запрокинув голову, прикрыла глаза. Солнце расцеловало её щёки ещё весной, и теперь кое-где на лице девушки красовались тёмные точечки-веснушки. В детстве она их не любила, а потом привыкла, и в тёплую, солнечную погоду они вспыхивали на носу и щеках с новой силой. Задумавшись и пригревшись под ласковыми лучами, Велена совсем забыла обо всём и встрепенулась только, услышав громкий оклик. Голос был мужской, незнакомый, но вовсе не суровый, казалось, даже наоборот – весёлый. Велена вскочила, оправила смявшийся подол сарафана, откинула волосы на спину и неожиданно встретилась взглядом с молодым парнем, который опирался обеими локтями на высокий плетень. Раньше Велена его не встречала; он был высокий, светловолосый, с чуть прищуренными тёмными глазами. Короткая светлая чёлка – несколько отрезанных прядей – падала на высокий, загорелый лоб, и от этого парень то и дело хмурился и сдувал её с лица. Некоторое время они молча друг на друга глядели, пока, наконец, парень не спросил обескураженно:
– Ты кто такая? А хозяева где?
– Айдар уехал вчера, – молвила девушка в ответ. – Надёжа ушла, обещала за полдень вернуться. А меня Веленой звать. Я у них... вроде как... гостья, – она неловко улыбнулась, отчего на правую щёку промеж веснушек прыгнула очаровательная ямочка, и юноша не мог не улыбнуться в ответ.
– А я Всемир, кузнец здешний, – будто бы в доказательство своих слов, он приподнял связку подков, которую держал в руке. – Принёс хозяину, как и обещал седмицу назад, а он, вишь ты, уехал... На двор пустишь?
Велена замялась, опустила взор. Надёжа никого не велела пускать-то... Так она и ответила нежданному гостю. Всемир снова усмехнулся.
– Да будет тебе, меня они знают, – он снова поднял руку, взъерошил свои светлые волосы, отчего подковы в связке глухо звякнули. Ещё раз поглядев на него с некоторым сомнением, Велена убрала засов и позволила Всемиру пройти.