Иттрик уже порадовался тому, что всё удаётся относительно нетрудно, он даже не слишком устал, как бывало после исправления особенно тяжёлых случаев. Он справился со всеми ожогами и ранами девушки, кроме одного, который виднелся на одну пядь выше солнечного сплетения, между ключицами. Здесь находился источник силы у всех – у магов, жрецов, обыкновенных людей, – и повреждение этого источника могло означать всё, что угодно, в зависимости от тяжести: у кого-то закрывались каналы сил, кто-то лишался магии, которая вытекала из повреждённого источника, кто-то даже не выживал.
Молодой целитель с трудом унял дрожь в руках. Малейшая ошибка могла обернуться гибелью девушки, а удачное направление магии могло спасти её. Тёплая, нагретая магией ладонь коснулась обожжённой кожи между ключицами, слегка надавила. Иттрик сосредоточенно следил за золотистыми искрами, готовый в любое мгновение убрать руку, если что-то пойдёт не так.
Неожиданно исходящий поток силы словно наткнулся на что-то твёрдое, непробиваемое. Рванулся вперёд, раз, другой, но безуспешно. И через какую-то долю секунды метнулся назад, точно испуганное живое существо, только с непонятными вкраплениями другой, незнакомой силы. Золотистый свет становился всё ярче и ярче, пока, наконец, не стал нестерпимым. Иттрик невольно зажмурился и перестал контролировать магию. Вырвавшись из-под его рук, она словно открыла ещё один канал силы, который сдерживался до этого. Его самого обдало горячим ветром, что-то кольнуло под сердцем. Он сдавленно охнул и начал заваливаться вперёд. Мощный поток магии рассеялся в воздухе.
Иттрик очнулся от того, что в нос ударил резкий островато-терпкий запах шафрана. Он с трудом приоткрыл глаза: всё расплывалось, в голове шумело, видно, падая, он всё-таки крепко приложился об пол. И тут же откуда-то сверху обрушился ледяной водопад: пришлось вставать, выбираться из холодной лужи. Старший целитель Ларсен хмуро смотрел на своего помощника из-под густых нависших бровей. В руках у него было мокрое ведро.
– Простите, – пробормотал Иттрик, прижав ладонь к ушибленному затылку. – Я не...
– Да будет оправдываться-то, – проворчал старик и с грохотом задвинул ведро в угол. – Говорил я тебе, не трать всю силу на одного, ей и без того полегчает, не к ночи, так завтрешним днём или ещё через один.
Иттрик хотел что-то сказать, но Ларсен перебил его:
– Да не о тебе тревожусь, а о них, – он махнул рукой в сторону выздоравливающих, некоторые из которых смотрели на них обоих с нескрываемым любопытством. – Как лечить-то теперь будешь? Пока не восстановишься, магия не вернётся, а за вечер да за ночь всё случиться может...
– Я как вы постараюсь...
– "Как вы"! – ворчливо передразнил Ларс. – "Как вы" надо было думать головой и не тратить всё на неё одну! Ладно, ветер с тобой, принеси чистые отрезы ткани и настойку подорожника, наложишь повязки и ступай спать. Ты мне в таком состоянии не помощник.
Юноша выполнил его просьбу, сделал перевязки раненым и ушёл к себе. В голове всё шумело, а ноги казались ватными. Магия вышла из-под контроля, смешалась с силами девушки, у которой, вероятно, Тьма была в крови, и сработала в обратную сторону. Что-то знакомое почудилось в этом порыве, он словно чувствовал у кого-то подобную силу раньше, но не мог вспомнить, где и у кого.
Он устал настолько, что даже не навёл порядок в своей комнате. Кто-то из горожан в поисках воды и ковша перевернул весь лазарет, в том числе и покои обоих целителей, и теперь всё находилось в некотором состоянии первобытного хаоса. Иттрик с тоской окинул взглядом разбросанные вещи, увидел висящий на канделябре шарф, рассыпанные по всему полу листки с рецептами, пятно от чернил в дальнем углу, но дальше грустного взгляда дело не дошло: едва добравшись до постели, он даже не расправил её, только сбросил мокрую насквозь одежду и завалился спать.
* * *
Робкий солнечный лучик пробился сквозь лёгкую холщовую занавеску и пощекотал тёплым прикосновением. Едва уловимый ветерок бросил в лицо пару кудрявых рыжих прядок, растрепавшихся со сна. Она медленно, будто нехотя открыла глаза, потянулась, смахнула волосы с лица и вдруг тихо ахнула. Рука была не своя. Чужая.