– Мэгги, милорд, – испуганно пискнула цветочница. Круг подходил к концу. Эйнар не решился и дальше смущать девушку и, когда пришло время менять пару, он учтиво поклонился и поцеловал её руку, а она присела в реверансе и поспешно юркнула в толпу.
И только когда круг сменился в шестой раз и Эйнар, меняя пару, случайно оказался напротив Даны, она положила руки ему на плечи и тихо бросила:
– Я приду после ночного колокола. Можно?
– Можно, – прошептал он. – Конечно... можно.
И снова весёлый, живой ритм танца подхватил их и закружил, заставил забыть обо всём на свете, кроме друг друга. Дана старалась не смотреть в сторону правителя, впрочем, как и он избегал встреч с её прохладными карими глазами, однако неизбежно их взгляды пересекались, и тогда словно мороз пробегал по коже у обоих, почти совсем разучившихся любить и верить.
После пира Эйнар ещё долго не мог прийти в себя. Казалось бы, прошло уже достаточно времени, чтобы они забыли друг друга, чтобы чувства охладели, но, вероятно, этой встречи было не избежать.
Где-то вдалеке раздался глухой удар последнего колокола. На Вендан опустилась ночь. А ещё через несколько минут дверь бесшумно приоткрылась, мягкий ковёр заглушил шаги. Лунный свет падал длинными отблесками на пол, разделённый стрельчатыми окнами на квадраты. Правитель медленно поднялся навстречу вошедшей женщине. Он выглядел совсем непривычно, по-домашнему: без обуви, в чёрной подпоясанной рубахе из мягкого шёлка, серых льняных штанах, а кожаная крага была на привычном месте – на левой руке. Эйнар неторопливо отстегнул ремень с ножнами, отложил их на пол, вытащил из-за пояса кинжал и бросил его в сторону. С глухим звяканьем клинок упал на плитку пола, и снова все звуки замерли, растворились в ночной тишине.
– Ты всё-таки вернулась, – сказал Эйнар, и голос его прозвучал тихо и хрипло от волнения.
– Я думала, ты уже не ждёшь.
Женщина подошла поближе, мягко ступая по пушистому ковру. Правитель сделал шаг к ней навстречу. Этого момента они оба ждали столько лет... Увидеть, услышать голос, знакомый до боли в груди, прикоснуться к рукам, сказать самое важное, то, что обычно говорят друг другу после столь долгой разлуки. Ждали и – боялись.
Дана была без короны и даже без привычного серебряного обруча. Она была одета в простое платье из чёрного льна, плечи её покрывал сложенными крыльями белый пуховый платок. Её длинные русые волосы были заплетены в две широкие косы и перекинуты вперёд. Лицо, не тронутое загаром, было расчерчено двумя мокрыми дорожками: она недавно плакала, слёзы ещё не высохли.
Короли не плачут, учила она его когда-то много солнцеворотов назад. Но она сама больше не была королевой. Сейчас, когда больше не было ни короны, ни длинной горностаевой мантии, она была совсем другой. Простой. Живой. И такой настоящей.
Они подошли друг к другу настолько близко, что в наступившей тишине было слышно только их дыхание. Эйнар обнял ладонями голову Даны, провёл большими пальцами по её щекам. Она потянулась к нему, обняла за плечи. Разгорячённое дыхание коснулось прохладной кожи:
– Я всегда ждала того дня, когда смогу быть здесь. С тобой. Я пришла к тебе.
– Не уходи. Хотя бы сейчас.
Эйнар обхватил её за пояс и приподнял над полом. Дана уткнулась носом в густые волны его чёрных волос, уже посеребрённых сединой.
– Не уйду, – прошептала она едва слышно. – Никогда не уйду.
Ночь ворвалась к ним тёплым дыханием темноты, пролилась серебристым лунным светом. проскользнула сквозь запертую дверь и разлилась по всей комнате лёгким ароматом лаванды и вереска. Белоснежный пуховый платок сиротливо остался на полу, рядом с ножнами и кинжалом. Гладкой змейкой на пол скользнул тонкий витой пояс, и Дана почувствовала, каск обнажённая спина утопает в мягком шёлке покрывал. Эйнар распускал её косы, ласково перебирая длинные русые пряди, расчёсывая их пальцами и разбрасывая по хрупким плечам.
Северянка впервые позволила кому-то оказаться настолько близко. Только с ним она могла быть самой собой, только ему доверяла и доверялась полностью, хоть раньше, много солнцеворотов назад, отчаянно удерживалась от близости. Теперь же это стало необходимо, как воздух. Эйнар прикасался к ней осторожно и бережно, целуя её, лаская, любуясь каждым изгибом её стройного тела. Его руки гладили её плечи, спину, пальцы проводили по выступающим ключицам, по тонкому изгибу позвоночника, прохладный туман, всюду сопровождавший его, прохладой касался лица, щекотал шею. Слова были лишними, только дыхание, только прикосновения, только неразборчивый шёпот и шелест едва уловимого ночного ветерка.