Она невольно вздрогнула, когда его пальцы провели по плечам, спустились чуть ниже, коснулись крохотной ямочки между острыми ключицами. Она шумно выдохнула, приоткрыв отчего-то пересохшие губы, и он успокаивающе провёл жёсткой, грубой, но в то же время очень ласковой ладонью по её щеке. От него пахло свежей тканью, морем и совсем немного – вином, и этот запах казался ей таким родным и знакомым, что сердцу в груди становилось тесно.
Дана чуть привстала и коснулась ладонью шеи правителя, того места, где всё ещё виднелся незаживающий шрам от грубой верёвки. Провела по нему, едва ощутимо притронулась губами. Страшной казалась даже сама мысль о той боли, которую ему пришлось перенести. И сразу же вспоминалось, сколько ещё боли было в его жизни, которая порой оказывалась гораздо хуже физической.
Эйнар притянул её к себе, его пальцы запутались в её волосах, окутавших тонкую фигуру до пояса. Дана приподнялась на локтях. Его глаза, серые, глубокие, оказались вдруг совсем близко. Но не было ни холода, ни стали в его взгляде, – серый туман словно обнимал и согревал, укрывал от всех страхов, неприятностей и невзгод.
– Прости, что не была с тобой рядом всё это время, – прошептала женщина.
– Не стоит извинений. Ты сделала меня таким, каким я стал. Я благодарен тебе за одно только это.
– Тебе было трудно...
– Никому не бывает легко, – тихие, но твёрдые слова будто клинком по сердцу полоснули. – Но выживут только те, кто любят.
Она ничего не ответила. И тогда он наклонился к ней и прижался губами к её тонким губам, словно желая слиться с ней воедино, выпить всю её душу одним этим поцелуем.
Ночь жарко дышала тишиной, в оконных стёклах отражались далёкие звёзды, и Дана больше ничего не видела. Ей запомнилось только тепло рук Эйнара, обыкновенно холодных, его бережные, ласковые прикосновения, невесомые поцелуи сухих обветренных губ. Она расслабилась и отдалась ему полностью, позволила себе забыться и вырвать у судьбы маленькую частичку и без того короткого счастья. А потом они лежали молча, прижавшись друг к другу и боясь пошевелиться, чтобы не нарушить случайно эту хрупкую радость. Уставшая и обессилевшая, Дана вскоре уснула, уронив голову Эйнару на плечо, и он долго ещё гладил её растрёпанные волосы и любовался тонким бледным лицом, совсем не изменившимся за столь долгое минувшее время...
* * *
Прохладное осеннее утро заглянуло в покои правителя, тронуло золотом узоры на окнах, осветило комнату, отразилось в хрустале, пушистым котом забралось на постель и приласкалось к спящим хозяевам. Эйнар потянулся и открыл глаза.
Дана безмятежно спала рядом, прижавшись к нему и подтянув колени к груди. Давешнее не было грёзой, плодом воображения, уставшего от одиночества. Во сне женщина казалась совсем юной девушкой. Складки на лбу и вокруг глаз разгладились, она дышала тихо, мерно, и холод, всюду сопровождавший её, куда-то исчез. Эйнар протянул руку, погладил её по плечу. Дана открыла глаза и сонно моргнула, словно всё ещё не до конца осознавая, где находится.
– Так не хочется тебя будить, – прошептал правитель, притягивая её к себе. – Но времени у нас почти нет.
– Над временем мы пока что не властны, – улыбнулась Дана, и вдруг её улыбка сменилась печалью и суровостью. – Я должна тебе кое-что сказать. Собственно, ради чего мы и приехали.
Он помог ей одеться, она отошла к окну с гребнем в руках, расчёсывая спутавшиеся за ночь волосы, и он в который раз залюбовался ею: плавными, неторопливыми движениями, золотисто-русым водопадом, окутавшим её всю почти до бёдер, даже тем, как лучи яркого, но не согревающего солнца золотом вплелись в её распущенные косы.
– Так о чём ты хотела поговорить?
– Об Астре, – наконец решилась Дана. – И... о нас.
Она пересказала ему все события той ночи, которая и стала почти переломным моментом в её сознании. Рассказала, что Астра просто довела её до того состояния, в котором люди соглашаются на что угодно, только бы их оставили в покое. И она пообещала Астре то, чего никогда бы не пообещала в ином случае.
Эйнар выслушал её до конца, не перебивая. Ничто не дрогнуло в его лице, когда Дана сказала о жестоком обещании. Он только слегка нахмурился и склонил голову набок, словно уже в мыслях своих был где-то далеко. Когда женщина умолкла, он некоторое время тоже молчал. Дана вдруг бросилась к нему, упала на колени, схватила его за руки.
– Прости меня, пожалуйста, прости! Ты ведь знаешь, я никогда так не поступлю с тобой!