Глава 15. О доверии
Эйнар проснулся рано, когда тусклое зимнее солнце ещё не взошло, а небо даже не посветлело. Темнота ложилась на пол ровными синеватыми квадратами, сквозь прозрачный потолок видны были тяжёлые, пушистые снеговые тучи, и мелкие, редкие снежинки, кружась, падали на прозрачную крышу. Ивенн и Иттрик спали, обнявшись, и Эйнар, осторожно, чтобы не наделать лишнего шума, встал на стул, коснулся потолка. Лёгкие дымчатые нити Тьмы потянулись из ладоней, и крыша снова приняла свой обыкновенный вид. Помня о предельной осторожности, правитель спустился на пол, медленно, аккуратно заставил Тьму свиться в кольцо и растаять в ладони. Он чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, но в затылке и в груди всё ещё оставалась какая-то тупая, ненавязчивая, но тем не менее досадная боль. Он оглянулся на спящую парочку: они не проснулись, вероятно, даже не услышали его шагов и скрипа досок под ногами.
Правитель тихонько вышел и прикрыл дверь. Он больше всего любил это время, этот предрассветный час, когда всё вокруг ещё спит, даже солнце ещё только потягивается, медленно, нехотя стаскивая с себя покрывало из пушистых облаков, тянет тонкие тусклые со сна лучи сквозь утренний туман, ложится на сонную, мёрзлую землю светлыми отблесками. В галерее гулял ветер, откуда-то из-за запертой двери доносился смачный храп старого целителя. Эйнар про себя улыбнулся: всё-таки иногда хочется побыть просто человеком, почувствовать, каково это – простые человеческие чувства. Он даже немного завидовал своей воспитаннице, хоть и пытался быть, как все, всё равно чувствовал себя не человеком, не таким, как остальные. И это было и гордостью, и проклятием одновременно.
Начинался первый месяц зимы, и из высоких стрельчатых окон было видно, как пушистые хлопья густой стеной валят из рваных серых клочьев облаков и, мягко кружась, ложатся на землю, истосковавшуюся по снежному покрову. За ночь снега выпало довольно-таки много: двор и крыши низких построек уже побелели, а хлопья всё прибывали, снежная стена становилась всё более густой и пушистой. Однако время не ждало, и правитель, немного полюбовавшись на заснеженное подворье, быстрым шагом направился к себе.
В его покоях тоже было тихо. Догорала свеча, забытая давешним вечером, холодные отблески солнца ложились тонкими длинными прямоугольниками на пол. Дана спала, прикрывшись пушистым покрывалом из звериной шкуры. Густой водопад длинных русых волосы окутывал всю её фигуру. Левая рука Даны свесилась и почти касалась пола. В лучах рассветного солнца едва заметно сверкали тонкие золотые колечки на длинных бледных пальцах.
Эйнар подошёл ближе, присел на одно колено рядом с постелью, провёл по мягкому изгибу подбородка спящей женщины. Губы Даны дрогнули, она открыла глаза, ещё неокончательно проснувшись, взяла руку правителя в свою, приложила его ладонь к щеке.
– Где ты был?
– Остался на ночь в лазарете, – Эйнар опустился рядом, убрал с её тонкого бледного лица растрепавшиеся пряди. – Вчера опять было нехорошо из-за Тьмы. Такого никогда раньше не происходило, не знаю, что и думать.
Дана села на постели, зябко закуталась в покрывало. В светло-карих глазах её мелькнула тревога.
– Я хотела тебя спросить о том же. Промучалась вчера весь вечер, к целителям не пошла, неловко было. Но не помню, когда последний раз Тьма меня так отчаянно не слушалась.
Правитель обнял её, прижался щекой к её светло-русой макушке, там, где непричёсанные волосы со сна слегка пушились. От неё пахло мёдом и веяло невероятным теплом. Холод куда-то исчез, словно растворился в заботе и ласке.
– В следующий раз обязательно говори, ладно? – прошептал Эйнар. – Не хочу тебя пугать, но это может оказаться опасным. У меня тоже не получается сдерживать магию. А Тьма может выпить душу по каплям... если позволить ей завладеть собой. Я тебя очень прошу пользоваться ею как можно меньше. Особенно в таких вещах, на которые мы способны и сами.
– Хорошо, – таким же шёпотом отозвалась Дана, прижавшись к нему и ласково проведя пальцами по его отросшей седоватой щетине. – Ты сам-то как? Выглядишь уставшим.