– Я ничего, выспался, – он слегка улыбнулся. А Дана потянулась и зевнула:
– Предлагаю спать дальше. До первого колокола ещё очень далеко.
– Принимается, – Эйнар обхватил её обеими руками и свалился на тёплые меховые шкуры вместе с ней.
* * *
Ярико не спалось. Он вскочил с первым колоколом, несмотря на то, что гостям-чужеземцам позволили отдохнуть до второго. Зажёг слабый огонь в руке, прикрывая его другой ладонью, отыскал в потёмках штаны, рубаху и стёганую меховую куртку, кое-как причесался деревянным гребнем – матушка каким-то таинственным образом успела положить его в капюшон куртки, – умылся водой из бочки, стоявшей у глухой стены горницы.
Все, кто приехал с ним, ещё спали, однако совсем бесшумно проскользнуть ему не удалось. Ольгерд, расположившийся ближе всех к дверям, приоткрыл один глаз, приподнялся на локте:
– Ты чего бродишь?
– Пойду пройдусь, – таким же шёпотом бросил в ответ Ярико и тихонько выскользнул за дверь. Ольгерд повернулся на другой бок и негромко захрапел.
В замке стояла тишина. Такая, что, казалось, слышно, как на дворе идёт снег, бьётся в окна пушистыми белоснежными крыльями. Юноша исследовал весь третий пол, на котором правитель отвёл покои гостям. А после, когда понял, что ходит кругами, свернул направо и вышел через небольшую светлую галерею к лестнице.
Днём, при неспешном и более внимательном рассмотрении, замок оказался куда красивее. Множество рельефов на стенах, высокие медные канделябры с резными головами каких-то сказочным существ, высокие стрельчатые окна, словно перечёркнутые несколько раз тонкими ажурными перекладинами. А самое главное – под ногами и вдоль стен по полу стелился седовато-лиловый туман, словно живое существо, ласкался к ногам, скользил по своим туманным делам куда-то вдаль. Ярико залюбовался невольно и забыл, что шёл к парадной лестнице. А когда опомнился, то сообразил, что свернул куда-то не туда.
Это была длинная полутёмная галерея, в которой кое-где потрескивали догорающие факелы. Окон здесь не было, зато были тяжёлые, массивные двери, обитые железом, и из-за этих дверей доносились голоса, окрики, звон мечей, стук чего-то падающего. Юноша немного постоял, прислушиваясь, но не смог разобрать ни слова. Неожиданно в другом конце коридора послышались чьи-то шаги и голоса: мужской и девичий, очень-очень знакомый. Дождавшись, пока из-за поворота появятся двое, Ярико пригляделся и в одной фигуре, одетой в чёрную форму гарнизона, узнал Ивенн.
Она, в свою очередь, тоже заметила его, приветственно махнула рукой, обернулась к Уилфреду:
– Можно я немного задержусь, милорд?
– Пожалуйста, – он пожал плечами. – Только ко второму колоколу приходи.
– Я недолго, – пообещала она, коротко поклонилась и подошла к Ярико.
Уилфред хмыкнул и вошёл в залу для тренировок. Они остались наедине. Некоторое время оба молчали, смотрели друг на друга и никак не могли начать разговор, которого до этого ждали. Ждали – и боялись.
Ивенн смотрела на него снизу, серые глаза встретились с зелёными. Девушка почувствовала, что ей очень неловко перед ним, и она даже сама не может дальше просто стоять и молчать, глядя на него. В памяти всплыли события минувших солнцеворотов: они оба были здесь, в Прави, и в этом была виновата только сама Ивенн. Ярико отдал жизнь за неё, а она будто и не ценила. Он хотел, чтобы она осталась жива, но она всё равно пошла за ним, не зная, что может ждать за Звёздной дорогой.
Эти мысли уже давно не давали покоя, с того самого дня, как Эйнар вернул девушке память. Она ждала того момента, когда сможет, наконец, найти Ярико, поговорить с ним, может быть, вернуть ту нежную и тёплую дружбу, которая была между ними там, в Яви. Однако всё получилось так резко, грубо и даже обидно, что она сама корила себя всё время после случившегося разговора.
Вдруг Ивенн почувствовала, что губы задрожали, к горлу подобрался ком, а перед глазами всё начало расплываться. По щеке поползла мокрая дорожка. Девушка всхлипнула, подошла к нему вплотную, обняла. Ярико растерянно положил руки ей на плечи, но не смог так же, как и раньше, прижать к себе, зарыться носом в растрёпанные тёмные волосы, вдохнуть лёгкий аромат облепихи и мяты, окружавший девушку. Просто не смог. А Ивенн вдруг заплакала тихонько, почти беззвучно, только изредка всхлипывая и вздрагивая от всхлипов.