* * *
Юлия нервно мерила шагами небольшую комнату. Приемлемым и единственно правильным в этой ситуации решением было только ожидание, но ждать спокойно, находясь в неведении, женщина не могла по своей природе: быстрая, живая, импульсивная, она не могла просто ждать, однако и сделать сейчас тоже ничего не было возможности. Несмотря на успокаивающие травы, императрица чувствовала, что она на пределе: ещё одна плохая весть или слова о том, что во всей округе никаких следов – и она сама бросится на поиски дочери.
Решение пришло неожиданно: просто случайно распустилась чёрная бархатная повязка на левом предплечье. Два перекрещенных четырёхугольника едва уловимо сверкнули золотистым и погасли. Ну конечно! Как она сразу не могла догадаться? Кому, как не богам, знать о будущем?
Она огляделась в поисках двух свечей, с помощью которых можно было бы создать подобие алтаря, как вдруг в дверь постучали. Мысленно вздохнув, императрица позволила нежданному гостю войти. На пороге стоял Арсений со своей неизменной холщовой сумкой, полной пузырьков с целительными настойками, порошков и лекарственных трав.
– Простите, моя госпожа, что нарушил ваш покой, – старик поклонился так низко, насколько позволяла спина. – Я хотел убедиться, что с вами всё в порядке.
– Проходите, – Юлия улыбнулась. – Мне намного лучше, спасибо вам.
Лекарь прошёл в её покои, оставил на столе три маленьких склянки из тёмного стекла, отсыпал на лист пергамента несколько ложек порошка из небольшого кожаного мешочка.
– Утром и перед сном по три капли в тёплой воде, – сказал он, снова обернувшись к императрице. – Не больше, иначе... можете и не проснуться. Я вынужден оставить вас на два дня, поэтому предупреждаю: будьте осторожны.
– Куда же вы? – растерянно спросила женщина. – Как я без вас?
– Я надеюсь успеть спасти ещё несколько невинных жизней, – тихо ответил Арсений. – И хочу успокоить вас: люди лорда Эйнара не имеют никакого отношения к случившемуся.
Юлия ахнула, не смогла сдержать невольной улыбки.
– Вы знаете? Но откуда?
– Работа моя такая, всё знать, – хитро прищурился старый лекарь. – На самом деле вы проспали больше суток. Я успел поговорить с Альвисом, их командиром. Он невиновен и, поверьте, хочет найти малышку не меньше вашего.
– Слава всем богам! Спасибо! – прошептала Юлия, закрыв глаза. – С ним самим всё в порядке?
– Да, моя госпожа, он цел и невредим и пока что на свободе, чего нельзя сказать об остальных. Пока имперская стража ищет Альвиса, люди асикрита возьмутся за своё дело, а именно – начнут допрашивать тех, кто приехал с ним. Я склонен думать, что ни один из них не выживет после этого допроса, а если и выживет, то будет казнён через несколько дней. Я знаю людей, которые могут помочь. За ними дурная слава, но на самом деле они честны и благородны.
– Так нередко бывает, – женщина грустно улыбнулась. – Самые верные друзья находятся там, где не ищешь, а самые лучшие люди – те, кто знает цену жизни и счастья.
Расставшись с императрицей, Арсений вышел из дома, накинул тёплую лацерну, подшитую вторым слоем ткани, надвинул пониже глубокий капюшон и направился в город дорогой, ведомой одному ему. Позади оставались низкие, в один пол, а то и наполовину вросшие в землю, убогие дома бедняков, пара грязных, захудалых трактиров. Мостовых здесь не было, под ногами хлюпала размытая дождём грязь. В чьих-то окнах виднелся тусклый свет, но его было совершенно недостаточно, чтобы осветить дорогу. Однако старый лекарь знал, куда идёт. Отсчитав от края узкой улочки шесть домов, он подошёл к крыльцу седьмого, старого, с разваливающимся крыльцом, но выглядевшего чуть более крепким и надёжным, чем его деревянные собратья.
Дверь отворилась почти сразу. Из передней выглянул мужчина в лёгких, не по времени года одеждах: на нём была шерстяная туника без рукавов, подхваченная широким тканым поясом, и ничего больше. Сам он был достаточно молод: солнцеворотов тридцати на вид. Довольно невысокого роста, с коротко остриженными каштановыми волосами и тёмной небритой щетиной, глубоко посаженными глазами неясного цвета, густыми, слегка нависающими бровями. Он выглядел приятно и располагающе, и, казалось, бедность, которая его окружает, разительно контрастирует с ним самим.