– Пока дождь не припустил снова, я, пожалуй, займусь нашим поручением, – он улыбнулся женщине.
– Береги себя, – вздохнула Петрония ему вслед.
Глава 18. Змеиное гнездо
Во всей Империи не было более влиятельного человека, чем асикрит Сильвестр, первый приближённый императора. На нём лежали все государственные заботы, кроме военного дела, он знал обо всём, что происходит в государстве, и хотя люди его уважали и побаивались, к нему было позволено обращаться с просьбами через его личных слуг, поэтому ему не было необходимости находиться всё время неотлучно во дворце. У него был дом в самом Сайфаде и дом поменьше в Норрене, где и принимали все слова и письма, обращённые к нему.
Ремус знал, куда идёт. Конечно, он не собирался приходить к самому магистру Руане с поклоном, но Арсений обратился к ним с Петронией совершенно правильно: не было бы такого места в Дартшильде, где у Ремуса не отыскалось бы знакомых. Он знал некоторых из личной прислуги и охраны асикрита, и то, о чём просил Арсений, ему уже как-то раз приходилось делать.
У ворот его ждал вооружённый человек в длинном тёмном хитоне. Едва Ремус подошёл к ступеням, ведущим в сад асикрита с чёрного хода, он скинул капюшон и коротко кивнул.
– Что-то случилось? Давно ты не искал встреч.
– Здравствуй, Акт, – Ремус коротко поклонился, приложив ладонь к груди. – У меня к тебе важное дело, просто так я не стал бы тебя тревожить. Вероятно, ты слышал о том, что исчезла маленькая дочь императрицы...
– Слышал, – хмуро отозвался Акт. – А ещё я слышал, люди говорят, что не воины из Земель Тумана виноваты в её исчезновении, а сам господин асикрит и его слуги. Правда, это только слухи, нельзя быть ни в чём уверенным, да и проверить возможности нет.
– Возможность есть всегда, – Ремус улыбнулся краем губ. – Передай своей жене, чтобы она сделала заказ на свежие овощи и зелень. Моя супруга придёт к вам завтра, а я буду ждать вестей. И, прошу тебя, молчи обо всём, что узнаешь, говори только с Петронией. Если что-то, не дай ветер, пойдёт не так, мы рискуем головой. Все мы.
Акт понимающе покивал, а Ремус, прикрыв руку полой лацерны, сунул ему в ладонь пять золотых монет, ещё раз коротко поклонился и, развернувшись, направился в обратную сторону.
* * *
В женской части дома асикрита Сильвестра царило непривычное оживление, но оно не было ни праздничным, ни радостным. Женщины не знали, что делать, как быть, и не у кого было спросить совета. Старший слуга императора привёз маленькую девочку солнцеворотов двух с половиной, почти трёх, от роду, и наказал не спускать с неё глаз. Кто она, откуда, как появилась и почему её необходимо было спрятать в доме Сильвестра, никто не знал. Малышка плакала, кричала, звала мать, никто не мог её успокоить. В ход шли и песни, и замысловатые игрушки, и сладости – ничто не могло привести рыдающую девчушку в себя. Казалось, она никогда не замолкнет, и её крики и плач разносились по всему огромному дому.
У многих женщин из тех, что окружили её, были и свои дети, и немаленький опыт в их воспитании, однако никто не знал, что ещё нужно сделать, чтобы рыдающая кроха успокоилась. И в конце концов, когда кухарка Тея, самая добрая и кроткая женщина в доме асикрита, попыталась взять её на руки, девчонка заревела сильнее и громче прежнего, вырвалась и бросилась наутёк. Девушки-служанки, что помоложе, побежали за нею, но малышка была уже далеко.
Словно не разбирая дороги, она вылетела на улицу, едва не споткнулась на порожках и вдруг с разбегу врезалась во что-то... или в кого-то. Кто-то испуганно ахнул. Под ноги малышке упало плотное серое покрывало, а сверху посыпалась зелень, пучки трав. Девочка подняла зарёванное личико: какая-то женщина, которую она едва не сбила с ног, собирала свой рассыпанный товар.
Горничные и Тея, наконец, добежали до них. Тея кинулась помогать незнакомке, а та смущённо краснела и пыталась оправдываться, хоть это и было ни к чему. Она выглядела довольно бедно: длинное коричневое платье с истрёпанным подолом и заплатами на локтях, плотная чёрная накидка, из-под которой выбивались русые завитки. Через плечо у неё была переброшена такая же потрёпанная холщовая сумка, из которой выглядывали пучки свежей зелени и трав, какие и высыпались из корзины. За подол матери держался мальчишка солнцеворотов пяти от покрова. Он был таким же, как она: голодным, смущённым, с затравленным, испуганным взглядом дикого зверька. Его тёмно-каштановые волосы были слегка взъерошены, одёжка, кое-где изорванная, запылилась, башмаки совершенно стоптались.