– Здесь нет вашей власти, светлейшая госпожа, – один из стражников насмешливо поклонился. – Ваша власть кончилась, когда император Август отослал вас от своего двора и отстранил от обязанностей. Приказы раздаёт господин асикрит. И его волей было найти этого человека и привести к нему. Отойдите, госпожа, мы не хотим причинять вам вред.
– Прекратите!
Альвис спиной чувствовал, как Юлия прижимается к нему и вся дрожит, словно в лихорадке, хотя и пытается сохранять спокойствие изо всех сил. Неожиданно стрела сорвалась с тетивы у одного из стражников и вонзилась в его левую ступню. С короткого расстояния удар был очень резким и сильным – Альвис сжал зубы от боли, но не удержал равновесие и упал на одно колено. Тогда его и оттащили от императрицы, резко выдернули стрелу, швырнули на спину. Удары обрушились на него со всех сторон, он не успевал отбиваться и не мог встать: просто не получалось улучить подходящий момент, да и повреждённая нога плохо слушалась. Будто сквозь мутную пелену сознания до него донёсся отчаянный, умоляющий вскрик Юлии, но он не мог помочь ей. Чей-то сапог, подбитый железом, с размаху ударил по подбородку, и он почувствовал, как по шее сползает тонкая струйка крови.
Один из стражников, тот, что был без оружия, держал Юлию, не позволяя ей броситься Альвису на помощь, хотя она всё равно ничего не смогла бы сделать. Она даже перестала биться и рваться в железных тисках его рук, только нервно кусала губы, чтобы не кричать и не плакать при чужих. Зажмурилась, чтобы не видеть творящегося перед ней кошмара. Перестала сопротивляться, словно её лишили воли.
Наконец они оставили Альвиса, один отошёл подобрать оружие, двое других – подняли его, бросили на колени, скрутили руки сзади. Отбиваться уже не было сил, он плохо понимал, что с ним происходит. Сплюнул кровь с разбитых губ, обессиленно прикрыл глаза. Почти против воли из груди вырвался то ли стон, то ли вздох:
– Пить...
– Дайте ему воды, светлейшая госпожа, – воин, стоявший подле Юлии, слегка сжал её руку, но она, вспыхнув, тут же вырвалась. – А то, поди, не дотянет до Сайфада.
Юлия подняла глаза, встретилась с полубезумным и затуманенным взглядом Альвиса. Кто бы знал, что простая, невинная встреча обернётся вот так... Но, с другой стороны, он должен был понимать, что рискует. И всё равно не побоялся, и даже сейчас, побеждённый, но не сломленный, весь в крови и грязи от чужих сапог, стоял на коленях, однако не собирался покоряться. Юлия метнулась к столику, придвинутому к её постели, налила из кувшина воды в кубок. Рассеянный взгляд её вдруг наткнулся на склянку с лекарством, оставленную Арсением. Действовало безотказно, две капли постепенно усыпляли, три – усыпляли почти мгновенно, четыре и больше – превращали лекарство в яд. Женщина дрожащей рукой сорвала маленькую крышку и наклонила пузырёк над кубком.
Одна.
Две.
Три.
Склянка выскользнула из рук, но, к счастью императрицы, упала на обрывки пергамента, и звон никем не был услышан. На негнущихся ногах Юлия подошла к Альвису, поднесла кубок к его губам. Он послушно сделал глоток, слегка нахмурился, взглянул на неё снизу вверх.
– Верь мне, – прошептала она одними губами. Он закрыл глаза и допил остатки. А потом его снова подняли, поволокли прочь, и Юлия уже из дверей увидела, как он вдруг остановился, пошатнулся и обмяк в руках стражников. Вздохнув, женщина прислонилась спиной к стене, медленно опустилась на пол и вдруг разрыдалась, не в силах больше совладать с собою.
Остаток ночи пролетел неизвестно как. Юлия то и дело вскакивала с постели и бросалась то к окну, то к дверям: ей чудилось, что за стеной кто-то ходит, иногда заглядывая и проверяя, у себя ли императрица и одна ли она. Вечер не принёс никаких вестей об Ариадне, и женщина до утра почти не смогла уснуть, а если дрёма и окутывала её мягким покрывалом, то сон её был тревожен. Мерещились тени, кровь, грязь, чьи-то крики, стоны. Утро она встретила сонная, разозлённая и совершенно не готовая к очередному тяжёлому новому дню.
Утренняя трапеза тоже не задалась с самого начала: Патриция, споткнувшись, ненароком пролила воду прямо на колени Юлии. Та вспылила, но не наказала девушку и просто отослала её с кухни. Завтрак оказался недостаточно тёплым, на ткани, подложенной под тарелки и плошки, обнаружилось пятно – словом, привычные утренние заботы не принесли радости. О дочери по-прежнему не было никаких вестей, и Юлия приказала закладывать крытую повозку и четвёрку лошадей: тянуть и дальше было просто невыносимо, и, несмотря на все запреты и ограничения, она приняла решение лично поговорить с супругом. Старая Алексия ворчала, что давно бы так надо, но Юлия лишь хмурилась: раньше не было поводов, а теперь, когда навалилось всё и сразу, она больше не могла терпеть.