Разумеется, просить за Альвиса у неё не вышло бы: во-первых, в душу императора могут закрасться подозрения, а во-вторых, судя по давешнему суровому и решительному настрою имперской стражи, в этой милости ей точно будет отказано: приказы асикрита оспаривать не смеет никто, кроме самого императора, а тот наверняка будет против. Всю дорогу до Сайфада, которая заняла несколько часов до вечера, императрица лихорадочно думала обо всём, что произошло в её жизни за минувшие несколько дней. Если она ни в чём не ошиблась, то трёх капель лекарства Арсения будет достаточно для того, чтобы Альвис проспал около двух дней, и, вероятно, это поможет ему хоть немного восстановить силы и, если всё-таки не получится избежать новой боли, то переносить её не столь тяжело. Это была лишь капля в море – и всё же пока единственная вещь, которой Юлия могла помочь ему.
Повозка остановилась у подножия широкой мраморной лестницы дворца Реджетто. Собравшихся зевак и любопытных быстро разогнали; кучер спрыгнул с козел, откинул полог перед императрицей. После тряски в дороге Юлию слегка пошатывало, и она с благодарностью приняла его помощь. Он сопроводил её до парадных дверей, а потом откланялся и быстро спустился обратно к повозке. Дальше предстояло идти самой, и – как странно и в то же время как неприятно! – никогда ранее женщина не чувствовала такой робости перед дворцом, который стал её домом на долгие солнцевороты. Только вот... домом ли? Или тюрьмой, выход из которой был только в одном направлении – туда, откуда не возвращаются?
Слуги узнавали её и кланялись ей, почтительно замирая, согнувшись в три погибели, пока она медленно и неторопливо проходила мимо них. Одна лестница, другая, третья, поворот направо, каменная галерея с высокими, вытянутыми вверх окнами, пол, залитый тусклым зимним солнцем... Вот и двери, узор, знакомый до рези в глазах. И двое стражников с алебардами наперевес.
– Госпожа! – тихонько ахнул один из них, Ильгис. Оба поклонились и без лишних вопросов отворили перед светлейшей двери.
Юлия вошла мягко, неслышно, ступая по пушистому ковру цвета молодого ореха. Императора нигде не было видно, но, приглядевшись, она заметила кресло с высокой мягкой спинкой, развёрнутое к окну. Она была одета в почти простое платье свободного покроя, и многочисленные слои одежд не шуршали при каждом шаге. Дойдя чуть дальше середины покоев императора, Юлия остановилась, замерла, прижав руки к груди.
– Август!
Император резко обернулся, нахмурился, тень проскользнула по лицу его, немолодому, но всё ещё холёному и красивому.
– Ты? – ахнул он. Женщина ничего не ответила. И тогда он бросился к ней, схватил за плечи, встряхнул, как котёнка.
– Зачем ты приехала? Зачем? – он зажмурился, помотал головой, словно отгоняя наваждение, и в каком-то экстазе повторял: – Зачем? Зачем?
– Август! – Юлия перехватила его руки, сжала запястья, сняла со своих плеч и заглянула ему в глаза. Они были почти одного роста, и она могла не смотреть на него снизу вверх, заранее подчиняясь. – Остановись! Послушай меня!
Он умолк, вырвал руки из её ладоней, сжал виски двумя пальцами и выдохнул сквозь зубы. Лёгкое облачко Тьмы окутало его голову и плечи и спустя пару мгновений пропало.
– Август, – Юлия в третий раз повторила его имя, шёпотом, почти ласково. – Послушай. Мне нужна помощь. Твоя помощь. Ты, наверное, знаешь, что Ариадна пропала...
– Ариадна пропала? – Август снова рванулся вперёд, сжал худенькие плечи супруги. – Что? Когда?
Юлия приглушённо ахнула. Он не знает! Видно, здесь точно замешан асикрит и его люди!
– Два дня назад. Я уснула, а её украли. Да, знаю, звучит совершенно безумно, – она вздохнула, обречённо покачала головой, – но, сдаётся мне, виновники этого происшествия – не те, которых таковыми выставляют. Асикрит не сей день, так завтра передаст тебе приказ о казни. Не подписывай его. Откажи ему в такой, – женщина поморщилась, словно внутренне содрогнувшись от этого слова, – милости. И помоги найти Ариадну. Я просто больше не могу...