Убедив старшего целителя в том, что ему точно не нужно отдохнуть, Иттрик остался на второе ночное дежурство. После сбора в зале церемоний Ярико пришёл расспрашивать его о сути ритуала Тьмы и о том, как он происходит: конечно, он не боялся, но всё же некоторые опасения присутствовали. Самому целителю тоже необходимо было прийти к лорду Эйнару до полуночи: без него проводить подобный ритуал было запрещено – что-то могло пойти не так, а сам правитель не сумел бы это проконтролировать.
Оставить расхворавшуюся Ивенн было не с кем, а остаться с ней сейчас – невозможно. Это было, пожалуй, единственное, на что пожаловался Иттрик Уилфреду, когда тот зашёл после вечернего колокола справиться о состоянии девушки: весть о том, что от Тьмы пострадала воспитанница правителя, вскоре разлетелась по всему замку. Услышав об этом, Уилфред немного помолчал, задумчиво хмурясь, а потом вдруг его осенило:
– Я попрошу Регину побыть с ней, – предложил он. – Думаю, она не побоится и не откажет.
– Буду очень признателен, – Иттрик поблагодарил его.
Леди Регина, действительно, не отказала в помощи и осталась на ночь в замке. Она давно уже успела привязаться к ученице своего брата и полюбить её, как младшую сестричку.
Двенадцать ударов последнего колокола гулким эхом прокатились по замку и разнеслись по его окрестностям. Повсюду было тихо, все, кто не был занят важными делами, уже спали, только стража, оставшаяся на ночном дежурстве, мерила шагами длинные тёмные галереи, да и их было почти не слышно. Иттрик и Ярико встретились у лестницы, ведущей на третий пол, в Северную башню, где располагались покои правителя. Ярико никогда там не был, не говоря уже о том, чтобы прийти туда в полночь, и поэтому основательно струхнул, когда на замок мягко опустилась ночь, в тяжёлых медных канделябрах зажглись факелы, и всё вокруг окутала жутковатая и прохладная таинственность, какой не ощущалось в дневное время.
Эйнар уже ждал их: во всяком случае, стража, стоявшая у дверей, пропустила друзей без лишних расспросов, а сами двери были чуть приоткрыты. Лорд Мансфилд, как обычно, коротал время, играя на флейте. Чудесные, чарующие звуки хрупкими, будто хрустальными переливами разлетались далеко за пределы его комнаты. В серебряном свете луны правитель с флейтой в руках, одетый во всё чёрное, казался каким-то сказочным существом. Не решаясь его отвлекать, парни остановились в дверях.
Он обладал очень тонким слухом и, уловив даже самый тихий скрип двери, почти сразу оборвал мелодию и обернулся к вошедшим. Ярико невольно сделал шаг назад, но вдруг упёрся спиной в плотно закрывшуюся дверь.
– Вы вовремя, – заметил Эйнар, откладывая музыкальный инструмент в сторону и медленно, неспешно подходя в середину своей комнаты. – Ты, – он сделал жест в сторону замершего у стены Ярико, – иди сюда. Не бойся, мне не впервой проводить такое, надеюсь, шанс совершить ошибку, тем более опасную для жизни, невелик. А ты, – правитель обернулся в сторону Иттрика, – проходи, располагайся. Твоя помощь пока не нужна.
Юноша коротко поклонился, не отвечая ни слова, прошёл к окну, осторожно опустился в мягкое кресло, обитое тёмно-зелёным бархатом с серебряными вкраплениями. Собрал волосы в хвост тонкой бечёвкой, чтобы не мешались, перекинул их через плечо, поплотнее закутался в свой форменный плащ – когда из ладоней Эйнара вдруг показались искрящиеся лепестки Тьмы, ему стало как-то не по себе.
А то, что последовало за этим, осталось в памяти на всю жизнь у обоих. Свет в покоях правителя мгновенно погас, остались гореть только четыре свечи, стоявшие по углам. От них тянулись зловещие дрожащие тени. Иттрик в своём кресле на всякий случай подобрал под себя ноги, хотя знал, что, кроме них троих, в комнате никого нет, всё равно стало как-то жутко. Вокруг правителя и Ярико вспыхнул серебристо-чёрный круг, в котором сплелись Свет и Тьма одновременно. Чёрные и белоснежные искры, словно отблески от огромного костра, метались во все стороны, ярко вспыхивали, оседали на пол и сразу гасли. Зрелище было завораживающим.
Лорд Эйнар поправил плащ, ступил на пылающий край круга. Ярико сделал то же самое и невольно охнул, сжав зубы: доски пола вдруг показались раскалёнными. В фигуре Эйнара осталось мало чего человеческого: скорее, это была живая Тьма, глядящая из-под низко надвинутого широкого капюшона. Его серые глаза, казалось, сверкают в темноте холодом стали. Полы плаща распахнулись порывом невесть откуда взявшегося ветра, слились с Тьмой, и было явственно видно, что правитель не стоит на полу, а будто парит в воздухе. Магии, исходившей от него, становилось всё больше, в комнате стало совсем темно и холодно, и только золотистые отблески свечей пробивались сквозь кромешную темноту.