У Дартшильда оставались ещё шансы отбиться от незаметного, но очень ощутимого влияния Земель Тумана, но это было бы достаточно непросто. Самый первый и самый большой шаг к этому был сделан, когда всех людей Эйнара, которые оставались в Норрене, бросили в подземелье в Сайфаде. По подсчётам асикрита, до истечения положенных десяти дней оставалось только два, и спасти их могло разве что чудо: к примеру, упавшее на землю небо или окончательный разрыв между Навью и Правью. Император по закону уже не мог отказать в подписании приговора: Сильвестр нарочно дотянул до последнего, потому что в предпоследний день до назначенного никакие приговоры не отменяются, разве что в наиболее исключительных случаях. Никакого исключительного случая в настоящее время не наблюдалось, и асикрит был уверен в том, что его правосудие свершится, а его имя останется по-прежнему чистым.
Император Август не спал давно. Войдя в его покои, Сильвестр про себя отметил, как сильно он изменился за последние три с небольшим солнцеворота. Августу было около сорока шести, но выглядел он несколько старше. Вьющиеся волосы его, когда-то густые и чёрные, теперь совсем поседели, красивое, холёное лицо затянулось короткой, но уже заметной щетиной, взор ярких чёрных глаз потух, охладел, стал каким-то рассеянным и равнодушным. Император был погружён в себя, черты его заострились, потемнели, он заметно похудел и осунулся, будто тяжело и долго хворал. Но на самом деле так оно и было, и те, кто считался наиболее приближённым к престолу, знали о природе таинственного недуга правителя.
– Доброго утра, ваша милость, – асикрит остановился на почтительном расстоянии и поклонился.
– Кому как, – недовольно буркнул Август, отвечая на его поклон лёгким кивком головы и устраиваясь на подушках поудобнее. – Что тебе нужно? Говори быстро и уходи.
– Слушаюсь, ваша милость, – прошелестел низкий, чуть хрипловатый голос Сильвестра. Магистр подошёл ближе к столу, вытащил из сумки, перекинутой через плечо, небольшую стопку желтоватой бумаги и перо, положил всё это на гладкую деревянную поверхность и указал на них императору. – Это приговоры. До исполнения остаётся два дня. Подпишите, ваша светлость.
У Августа тут же мелькнула мысль о том, что неплохо бы послушаться Юлию и отказать в их исполнении: всё-таки, если освободить этих людей по его приказу и заставить их подчиниться – свобода в обмен на жизнь, – пользы от них будет куда больше.
– Нет, – взгляд опустевших чёрных глаз равнодушно скользнул по столу и разложенным на нём бумагам.
– Нет? – вкрадчиво переспросил асикрит. – А почему, позвольте спросить?
– Ты смеешь спорить со своим императором? – Август вскинул голову, пристально глядя ему в глаза, но тут же уронил её на руку и потёр левый висок. – Проклятье... Ни минуты покоя...
– Поэтому и спорю, ваша милость, – мягко, почти заискивающе промолвил он, медленно подходя к нему чуть ближе. – Или вы хотите, чтобы ещё до вашей смерти люди узнали правду? Правду о том, как вы достигли престола и какую роль в вашей жизни играет Тьма?
– Они тебе не поверят, – Август взглянул на него надменно.
– Да? – протянул Сильвестр с нотками наигранного разочарования в голосе. – Вы так уверены? А думаете, вас не обвинят в попустительстве? Ведь Империя на пути в пропасть. Ещё несколько подобных разрывов, какие появлялись в прошлую луну, и всё покатится к духам Нави. Ещё несколько особенно сильных вслесков вашей некотролируемой магии, и она сведёт вас в могилу. Ещё несколько косых взглядов в сторону императрицы, и довери будет подорвано как к ней, так и к вам.