Послания оказались тоже не самыми хорошими и весьма скупыми: один отряд разбит почти полностью, другой заперт на небольшом пятачке между холмов, третий – тот, что отправлен в лес, – пока ничего толком сказать не может, потому что самим непонятно. Едва ли не каждый день мимо проезжают люди или целые десятки, кто-то – скрытно, кто-то – даже не таясь, будто прощупывают местность и ищут бреши в обороне. По приказу Отца Совета, в ближний бой без необходимости никто не вступает, а куда исчезают эти отряды или всадники-одиночки – неизвестно.
Весна постепенно вступала в свои права после долгой и затянувшейся зимы. Ещё не отзвенели капели, не растаял плотный ледяной покров на речушках и озёрах, грязный, тёмный снег словно щурился от радостно-яркого солнца и уползал в тень, где оно не могло его достать. Дался к деревьям, к кустам, к стенам домов, к потемневшим от влаги крылечкам, но и там его настигали беспощадные лучи, тонкие, но уже достаточно сильные, чтобы победить. Небо очистилось от тяжёлых клочьев рваных седых облаков и теперь казалось неправдоподобно ярким, таким голубым, что глазам больно было на него смотреть в течение долгого времени. Ещё не все деревья и кусты освободились от тяжёлых, пушистых снежных одеяний, однако самые смелые уже были почти готовы расцвести – на тонких, изогнутых веточках, хрупких и нежных, и в то же время полных невероятной силы, уже начали набухать крохотные зеленоватые почки. По ночам иногда холодными порывами накатывал снег с дождём, но, стоило солнцу снова показаться из-за облаков и пробить брешь в обороне зимы, как спящая природа снова стягивала лоскутное одеяло из дождя и снега и тянулась к теплу всеми веточками, всеми прогалинами, всеми первыми клейкими листочками.
Однако, несмотря на эту радость природы, обстановка в Ренхольде была достаточно безрадостной. От двух отрядов перестали приезжать гонцы, а это означало только одно: все перебиты чужими дозорами или разведками, и городу пора крепить оборону и у ворот, и у подземных ходов, о которых противник наверняка знает, и у юго-восточной стены, ведущей к выезду из города в противоположную сторону.
А потом один за другим полетели известия: два отряда уже держали оборону и вынуждены были сначала скрывать своё присутствие, а потом просто не могли никого послать незаметно в город, потому что их ряды были совершенно разбиты. Первая сотня из Халлы на подъезде к северо-западному тракту... Вторая сотня мчится кружным путём, через юго-западную дорогу... Третья сотня оцепила холмы, отсекая горожанам путь к отступлению... Четвёртая...
В Ренхольде тоже не дремали. Ольгерд и Йала помогали Ярико, ещё очень неопытному в защите и сражениях в целом, иногда подсказывали, иногда отсылали людей под стены или в подземные переходы без его приказания, и это оказывалось порой даже важнее, чем если бы они просто оставались на своих местах в сотнях. Внутри, со стороны города, стены были укреплены, к ним были подставлены бочки со смолой и маслом, чуть подальше от деревьев были разложены костры для нагрева, на самих стенах – вдоль низких каменных зубцов – небольшими башенками были сложены камни. Лучники постепенно заполняли верхние части стены, длинной живой цепью без конца и без края растягивались вдоль бойниц и каменных окошек, заряжали арбалеты и луки, натягивали тетиву, проверяли запасные, оперяли последние стрелы. Конница была разведена на три фланга: полсотни человек остались у ворот, по тридцать всадников бразъехались к двум подземным ходам, которые выводили к разным трактам.
Сам король тоже собирался принять участие в сражении. Кит был скорее воином, чем простым управляющим, и на правах предводителя он остался с полусотней конных у главных ворот Ренхольда. Ждать защитникам города, однако, долго не пришлось: они ещё не успели завершить последние приготовления, как на главной дозорной башне вспыхнул сигнальный факел. Огонь также зажгли дозорные стрелки с соседних башен, передавая сигнал дальше, а потом где-то вдалеке гулко и тревожно запел рожок, призывая людей к боевой готовности.
Глава 32. За стенами
Ярико то и дело нервно дёргал рукоять меча, спрятанного в ножнах, которые оттягивали вниз непривычной тяжестью. То, что произошло под стенами Ренхольда почти четыре солнцеворота назад, уже успело забыться и выветриться из памяти. Ощущения страха и боли притупились, меч уже не казался жутким орудием смерти, хотя думать о том, что ему снова придётся убивать своими собственными руками, юноше не хотелось. Далёкие переливы рожка заставили его невольно вздрогнуть и оглядеться. Вокруг были такие же, как он, люди, кто-то ещё моложе, кому-то из новобранцев приходилось принимать участие в подобном столкновении впервые. За опущенными забралами шлемов не было видно лиц, но из небольших щёлочек смотрели глаза, живые, испуганные, встревоженные, серьёзные. У каждого во взгляде плескались совершенно разные чувства, от страха до решимости, но любовь к родному городу, стремление защитить его, готовность погибнуть в бою с оружием в руках сейчас объединяло всех.