– Я пришёл, чтобы предупредить тебя, – наконец произнёс он, поднимая взгляд и переводя его на девушку. – Тьма не проявлялась слишком давно. А я слышал, что разрывы обнаруживались и в Реславле, и в Вальберге, и – много раз за последнюю луну – в городах Дартшильда. Это значит, что послезавтра, в Ренхольде, возможно, нам придётся столкнуться с чем-то, что куда опаснее вооружённых людей из Халлы.
Ивенн вздохнула в ответ: говорить было нечего, она была с ним полностью согласна. Эйнар выглядел непривычно задумчивым и даже печальным. Ивенн уже хотела поинтересоваться, не случилось ли чего, как он, выдержав недолгую паузу, добавил:
– Знаешь, хочу, чтобы ты понимала: смерть – действительно последнее, чего стоит бояться.
С этими словами он поднялся, стряхнул с плаща приставшие к ткани рыжие хвоинки. Девушка посмотрела на него снизу вверх. В отблесках танцующего пламени он казался не человеком, а истинным магическим существом, наделённым особой, никому не ведомой силой.
– Зачем вы это говорите? – голос Ивенн дрогнул. Она даже не заметила, что он почти повторил фразу Иттрика, только одна мысль тревожно и больно пронзила сознание: почему они оба говорят о смерти?
– Надеюсь на твою сознательность, – ответил Эйнар с завидным спокойствием. – Против неконтролируемой Тьмы у нас шансов гораздо меньше, чем против Халлы. И мы не защищены ни от ошибок, ни от случайностей. Погибнуть может кто угодно.
– Милорд!
– Это я так, предупреждаю. И хочу уберечь тебя от ненужной боли.
Он протянул руки, ничего больше не говоря. Ивенн встала, подошла и так же молча обняла его – впервые за всё долгое время, которое они провели рядом. От Эйнара пахло мятой, морем и – совсем немного – вином, его тёплый плащ, подшитый снизу бархатом, согревал, а объятия крепких, сильных рук словно вселяли надежду.
– Прости, малыш, возможно, я перестарался, – прошептал Эйнар, гладя короткие тёмные волосы Ивенн и рассеянно глядя куда-то вдаль. – Я просто боюсь потерять тебя. У меня нет никого на свете ближе тебя, Даны, Регины.
Ивенн прижалась к нему, обхватив за пояс, и они ещё некоторое время стояли так, слушая тишину и неровное, сбитое, взволнованное дыхание друг друга. Наконец Эйнар отстранился, наклонившись, коснулся губами кончика носа девушки.
– Просто знай: я люблю тебя, как дочку, – тихо сказал он, а потом развернулся и исчез в темноте. Ивенн вдруг стало холодно. Поплотнее закутавшись в плащ, она снова опустилась на землю перед догорающим костром и протянула к нему руки, пытаясь хоть немного согреться.
Следующие несколько дней пролетели, как в тумане. Она подолгу молчала, на расспросы отвечала иногда невпопад. Чем ближе отряды подъезжали к Кейне, тем ощутимее в воздухе казалось предчувствие беды и опасности. На северных склонах перевала – Ивенн слышала, как Уилфред рассказывал правителю – к сотне Альвиса присоединился ещё один человек, который был выходцем из Халлы, но собирался сражаться на стороне Кейне и Земель Тумана.
Пробить первые ряды осаждающих не составило труда. Ещё на спуске с перевала в воздух взметнулись сине-чёрные знамёна Эйнара и Уилфреда, а потом первые сотни вклинились в неплотные ряды воинов из Халлы, и закипел бой. Не было ни одной сажени земли земли, где бы не шло сражение. Ивенн впервые принимала участие в настоящем конном бою, до этого она всегда сражалась в пеших сотнях, но на этот раз у неё не осталось выбора: пеших было предостаточно, а конница Халлы считалась достаточно сильной, чтобы армия Земель Тумана могла надеяться просто на удачу.
Её верная лошадка Кайла носила свою хозяйку легко, словно ветер. Ивенн уже не чувствовала тяжести меча: рука будто бы срослась с ним воедино. Она не видела крови, ни своей, ни чужой, забывала о боли, о страхе, ей казалось, что она – невидимка, что она недосягаема для чужих стрел и мечей, однако, когда чей-то клинок всё-таки полоснул по левому запястью, пришлось вспомнить о том, что она тоже живой человек.
Спустя некоторое время, когда она сама уже перестала чувствовать под собою седло, среди звона стали, чужих криков, стонов и ругательств, свиста стрел и грохота оружия послышался знакомый голос, зовущий её по имени. Девушка осадила разгорячённую лошадь, развернула её, стараясь следить краем глаза за происходящим вокруг.