– У тебя нежная кожа, – негромко продолжал Ольгерд. – Когда раскалённое железо коснётся её, тебе будет очень... больно. Ну что? Ты по-прежнему не хочешь рассказать мне всё? И отдать руну – мне известно, что она у тебя, хотя странно, что мои люди тебя не обыскали.
– Нет у меня ничего, – прошептала девушка, зажмурившись. Ольгерд хмыкнул и перехватил накалившийся прут поудобнее.
Истошный крик разорвал тишину подземелья. Невольно поморщившись, Ольгерд убрал лезвие и плеснул водой из ковша в лицо побледневшей Славке.
– Я же сказал, что не шучу. И предупредил, что тебе будет больно. Ты и дальше намерена молчать?
Она нахмурилась и не ответила. Ольгерд снова поднял горячее железо, но, не успел он протянуть его в огонь, как Славка тихо ахнула и без чувств сползла по стене на пол.
Глава 11. Пророчество
Ярико не знал, сколько времени прошло с того момента, как он покинул дом старого перевозчика: скорее всего, несколько часов. Однако вскоре день начал медленно клониться к закату, небеса разрумянились, с севера – от реки – потянуло прохладой. Ярико теперь уже больше прятался, чем убегал: пешему от конных не убежишь, а вот спрятаться где-нибудь в овраге, в огромном дупле или в кустах, усыпанных холодной серебряной росой – это можно. Единственный раз в жизни юноша пожалел, что Феникс всюду следует за ним неотступно, если только не получит иного приказа. Отсылать его от себя было бы некстати, но в то же время Ярико молился, чтобы ратники не догадались о том, что птица ведёт прямиком к нему. Правда, если они, конечно, ещё не догадались...
Конский топот и короткие, обрывистые переговоры то и дело взрывали лесную тишину. То хрустнет где-то сухая ветка, то крикнет испуганно потревоженная птица, то под тяжёлыми лошадиными копытами зашуршит ворох сухих листьев. Ярико весь обратился в слух; подмечая каждый звук, каждый шорох, даже самый неуловимый, он успевал скрыться в последний момент. Однажды он уже решил, что всё кончено, когда между деревьев, в нескольких саженях от него, мелькнула тёмная неуклюжая фигура всадника, и если бы не овражек, так кстати подвернувшийся под ноги, юношу бы уже легко заметили.
Ярико с разбегу упал и по скользкой траве сполз вниз, прижался к влажной земле, словно стараясь слиться с нею, затаил дыхание. Когда он постарался поменять положение и улечься поудобнее, он вдруг почувствовал, как в правую ладонь что-то резко ударило, точно разряд молнии. Резко обернувшись, Ярико заметил, что между пальцев словно бы что-то сверкнуло золотистым. Ладонь в момент распухла и покраснела. Почти тут же откуда-то сверху на голову ему посыпались комья грязи, но он прильнул щекой к траве и даже не поднял взгляда.
– Да чёрт с ним, наверно, уж весь лес обыскали, – с некоторым сомнением промолвил один из всадников.
– Что Айдару скажем? В воздухе он, что ли, растворился?
– Да хоть бы и в воздухе, – недовольно буркнул первый. А потом голоса и тяжёлые шаги лошадей стали постепенно удаляться. Полежав ещё немного и убедившись, что все трое преследователей уехали, Ярико поднялся, отряхнулся, подметил, что рубаху уже давно неплохо бы постирать. Да вот только некогда совсем... Не выбираясь из оврага, он коснулся пёрышек на очелье и тихонько засвистел. Свист вышел какой-то даже радостный, вроде незатейливого мотива. Феникс, обиженно каркнув, опустился на плечо.
– Разбойник! – усмехнулся Ярико, приглаживая его встрёпанные чёрные перья. – Чуть не сдал меня. А если они бы догадались?
Ворон, конечно, ничего не ответил, только примостился поудобнее на плече юноши. Тот осмотрелся: хотел увидеть что-то, что прошило руку, будто молнией, но, как ни вертел головой по сторонам, так ничего и не заметил необычного. Только вот разве что увидел небольшую избушку, старательно укрытую густыми еловыми лапами и увитую плющом до самых наличников. Вместо окон в оконных проёмах у избушки виднелась простая белая холстина, покатая крыша была кое-где затянута тонким слоем пушистого мха, к крыльцу вела узкая утоптанная дорожка, посыпанная песком. Ярико на всякий случай оглянулся, осенил себя охранным знаком и направился к домику. Лесная обитель выглядела тихой и вполне уютной – навряд ли недобрый человек жил бы здесь, в таком месте.