– Пошли, – прошептал он и коротко свистнул. – Эй, Феникс!
Ворон, по обыкновению, сложил крылья, приземлившись юноше на плечо. Дорога была открыта.
Они почти бегом добрались до леса, не переставая осматриваться по сторонам: не видит ли кто. Дождь лил немилосердно, где-то вдалеке слышно было, как ворчит и переваливается с боку на бок разбуженный гром. Ночь медленно наползала на лес и окрестности, укутывая всё вокруг мягким покрывалом дождя и ветра. Вскоре совсем стемнело. Внутри всё скрутило от голода, и Ярико попытался вспомнить, когда они в последний раз ели. Если память ему не изменяла, то прошлым утром, когда принесли тёплый хлеб... При воспоминании об этом хлебе, о его запахе, о его тепле, хрустящей золотистой корочке, Ярико чуть не взвыл с досады. И как только не додумался, что отложить надо было, припрятать, ведь знал, что сбегут, а не есть ничего в дороге нельзя.
Сквозь тёмное покрывало ночи и шёпот дождя вдруг прорвался яркий сполох молнии. Гневается Перун-батюшка, пронеслось в голове у юноши. Тут же Велена вздрогнула, прижалась к нему:
– Я боюсь!
Ярико обнял её одной рукой, погладил по светлым растрёпанным волосам, по щеке, и почувствовал, что у неё, вероятно, жар. Да как же, не простудишься тут...
– Ну-ка повернись, – велел он, протянув руку к ней. Девушка, наоборот, испуганно отпрянула. – Да не рвись ты, дурочка! Не бойся!
Велена послушалась. Ярико коснулся ладонью её лба и убедился в своей правоте.
– Чего ж ты раньше не сказала? Захвораешь и не дойдешь никуда! Горишь вся...
Девушка ничего не ответила, только опустила глаза. Не хотела говорить, чтобы брат не волновался за неё, и без того тревог хватает. И сам теперь ругает её...
– Ладно, – решил юноша наконец, – доберёмся до земли асвельдов, пойдёшь в деревню. Не спорь, – перебил он её сурово, когда она попыталась что-то возразить. – Пойдёшь в деревню и попросишь крова. А там я к тебе Феникса пошлю, если сам в порядке буду. Да хотя чего мне сделается, – добавил Ярико с лёгкой усмешкой, заметив, как побледнела сестрёнка при этих словах. – Вот найду местечко безопасное и людей хороших, и сразу же пошлю.
– Уговорились, – вздохнула Велена.
Ночевать им пришлось в лесу. Никаких тёплых вещей у них не было, конечно, а костёр развести было невозможно: дождь, хоть и успокоился немного, всё ещё моросил. Ярико поначалу пытался это сделать, но ничего не вышло, и он махнул рукой.
– Без толку... Ну да обойдёмся.
Он с наслаждением вытянул ноги, повернулся на бок и закинул одну руку за голову. Велена свернулась калачиком возле него и прижалась спиной к его груди. Ярико обнял её свободной рукой, притянув поближе, и даже сквозь одежду почувствовал, как она вся дрожит.
Наутро, едва рассвело, он открыл глаза. Сквозь мокрую листву просачивались тонкие, едва уловимые лучики солнца, и казалось, будто сами листья, хрупкие, почти прозрачные, светятся изнутри. Велена уже не дрожала, даже наоборот – спала тихо и безмятежно, подложив ладошки под щёку, как ребёнок. Даже будить жаль было, но идти-то надо, ведь Ольгерд уже наверняка заметил их отсутствие, а если и не заметил, то заметит в скором времени и обязательно пошлёт погоню. Идти надо...
Завтракать тоже было нечем, а охотиться и искать ягоды – некогда. Да и кто его знает, какие тут ягоды, в этих местах, что можно есть, что нельзя, так и отравиться недолго. Стрелы понапрасну тоже тратить не очень хотелось: а вдруг отбиваться придётся? Хуже всего идти в неизвестность, когда кажется, что и свобода не нужна, а это страшнее всего.
Они шли долго, ещё целый день. И только Феникс, казалось, радовался этому пути: часто срывался с плеча хозяина, исчезал среди деревьев, иногда возвращался, держа в клюве что-то вроде сухих веточек, каких-то ягод, листьев. Когда минул полдень и солнце уже начало клониться к закату, Ярико понял, что в лесу они не одни. Где-то вдалеке то и дело мелькали чьи-то тени, слышались голоса, хруст веток под сапогами.