– Это было много солнцеворотов тому назад, – начал дедушка, подперев одной рукой щёку и задумчиво поглядев куда-то в сторону, мимо своего гостя. – Я был много моложе, у меня была супруга и маленькая дочь. В Загорье меня знали как ведуна... Люди спрашивали меня о грядущем, и я никому не отказывал. Слух о том дошёл до самого князя Мстивоя. Он искал славы деда своего Белогора, но руны уже были потеряны. А мне боги рассказали о том, что ему знать было вовсе не обязательно. В Ночь Серебра они рассказали мне о тебе. О том, что ты должен быть тем, кому суждено собрать все руны и загадать желание. Я оказался прав: ты стал соперником его сына Ольгерда.
– Но ведь тогда меня ещё и на свете не было, – перебил его Ярико. Дедушка Любим спокойно кивнул.
– Да, и поэтому я не мог сказать ему правду о тебе. И когда ты появился на свет, я велел твоему отцу спрятать тебя хорошенько. Матушка твоя вступила на Звёздный Путь, едва ты впервые посмотрел на этот мир, – голос старика прервался, он умолк, и Ярико заметил, как печальная тень проскользнула по лицу его.
– А... Велена? – спросил он отчего-то шёпотом.
– Знаешь, сынок... Я долго думал и спрашивал богов, и, наконец, понял, что нет во всём Загорье добрее людей, чем Всеслав и Ульяна. Они приняли тебя и воспитали, как родного сына. А Велена любит тебя, как брата.
– Так она знает? – задохнулся Ярико. Дедушка Любим сжал его руку, погладил, успокаивая.
– Конечно нет, – ответил он. – Но однажды вы должны были узнать...
– А мой отец? Он жив?
Старик молча покачал головой. Ярико прикрыл глаза и сжал виски двумя пальцами. Всё стало ясно: в ту ночь, когда Ольгерд устроил резню в Загорье, его отец погиб, а он сам оказался в чужой семье, и только в руках сжимал тонкое кожаное очелье с двумя чёрными пёрышками.
Дедушка Любим, конечно, умолчал о том, что ушёл он от людей не только ради того, чтобы спасти мальчишку: ему и самому грозила гибель от рук сына Мстивоя. До тех пор, пока он не согласился сказать о пророчестве от начала и до конца, он не покидал его мрачного подземелья. И, вспомнив о том, что юноше об этом знать вовсе необязательно, старик-ведун опустил руки под стол: даже спустя много времени вены на них всегда были набухшими, а на запястьях были всё ещё заметны длинные светлые полосы.
– Ну, не будем о грустном, – промолвил он наконец. – Что Славка, где она? Ты ведь с нею? В пророчестве была речь и о ней.
Ярико нахмурился и опустил глаза. Вот и не о грустном не выйдет поговорить. Некоторое время он раздумывал: сказать ли правду, спросить совета? Или же не тревожить старика понапрасну, ведь, по рассказам самой девушки, роднее неё у него никого не было?
– Славку схватили, – буркнул он наконец. – Она спасла меня, а сама не успела уйти.
Старик поднялся, охнув, прошёлся по небольшой, тесной горнице туда-сюда, что-то бормоча, вероятнее всего, какие-то проклятия в адрес Ольгерда и его людей. Ярико был с ним вполне согласен, но никакие проклятия, никакие слова не могли вернуть девушку: надо было действовать, а для этого нужно было что-то придумать; что-то, чем можно перехитрить князя. Тем временем дедушка Любим сел обратно за стол, задумался, положив руки перед собой. Ярико вдруг заметил, что под его пальцами, прямо сквозь столешницу, начал стремительно пробиваться тонкий росток. Сначала просто веточка, потом на ней показались два изумрудных листочка, потом она потянулась выше, выше...
– Дедушка!
– А? – старик встрепенулся, прищурился по привычке. Ярико дрогнувшей рукой молча указал на пробившийся сквозь столешницу росток. И странное дело: едва ведун убрал руки, как он перестал расти.
– Ах, ты об этом, – старик усмехнулся и, переломив тоненький стебелёк, бросил растеньице на пол. Оно тут же рассыпалось в прах. Глаза Ярико округлились. – Это дар мой. Макоши благословение.