– Уже не верила… И косу жалко, когда теперь ещё отрастёт, – добавила она со вздохом. И Ярико с трудом сдержал смех: надо же, сама чуть жива осталась, а она косу отрезанную жалеет. А если бы не он был этим колдуном? Но о таком исходе юноша боялся и подумать.
– Ничего, вырастет, – прошептал он, притянув её к себе поближе. – А ты и так хороша.
Славка улыбнулась сквозь слёзы, снова застенчиво краснея. Ярико наклонился к ней и неожиданно для себя самого коснулся губами её губ, прильнул к ним, чувствуя терпкий и солёный вкус её слёз. Их пальцы крепко переплелись где-то внизу, а свободной рукой Ярико прижимал Славку к себе, словно боясь, что если отпустит, то снова потеряет. И в этом поцелуе, перемешанном с всхлипами и рыданиями, он понял, что пережила она за все эти минувшие дни, как ей было больно, одиноко, страшно. И поэтому, отстранившись, только тихо сказал: «Все хорошо. Я с тобой».
А потом, пока Славка спала, положив голову юноше на колени, он разжёг слабый огонь и думал, что делать дальше, куда идти, где искать Велену и Всемира, которые, вероятно, их тоже давно уже потеряли. Конечно, задумка с немым колдуном была весьма неплохая... Но теперь появляться в той деревеньке было опасно. Вряд ли ему и вправду удалось избавить жителей от хвори, обрушившейся на их головы. А Ольгерд неповиновения не прощает. Да и обещал Ярико вернуться вместе со Славкой к дедушке Любиму, если удастся задуманное исполнить.
Тем временем Ольгерд сидел у себя в горнице и задумчиво разглядывал кубок, наполненный густым тёмным вином. Давно он не пил, кажется, с тех пор, как с Астрой в ночном лесу повстречался. Будто руна совсем отбила охоту до вина. Но теперь Ольгерд чувствовал, что на душе мерзко скребётся что-то. Вспоминался утрешний разговор с девчонкой-пленницей. Она ничего не говорила в ответ, не возражала, не кричала, не плакала, даже на смерть пошла без единого слова, без единой слезинки. Только у самого алтаря она лишилась сознания, да что ж – ей же лучше, вступить на Звёздный Путь с закрытыми глазами – не так страшно. И оттого Ольгерду хотелось выпить и забыть обо всём произошедшем: как-никак, девчонка, не соперница ему. Ни за что ни про что он её жизни лишил.
В наступившей тишине вдруг за дверью послышались торопливые шаги, а потом, почти тут же, в дверь постучали. Ольгерд, вздохнув, отставил нетронутый кубок.
– Войди!
На пороге появился стражник Здеслав. Ольгерд снова вздохнул: разговаривать ни с кем не хотелось…
– Ты, княже, прости, что потревожил, – поклонился в пояс Здеслав, – у меня к тебе дело важное. Ты погляди только, что у той девчонки нашли. Это я забрал у неё, пока обыскивал, да уж давно было, я и забыл тебе сказать-то…
С этими словами он подошёл к Ольгерду ближе и вытащил из-за пояса небольшой, чуть больше ладони, стальной клинок. На ручке виднелась гравировка какого-то маленького символа, и Ольгерд, взяв из рук стражника эту вещицу, поднёс её поближе к глазам… и вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Рванул воротник одной рукою, тяжело опустился обратно на трон.
– Что, княже? – встревоженно спросил Здеслав. Ольгерд часто дышал, глядел прямо перед собою, брови его были сведены к переносице, между ними легла глубокая суровая складка.
– Скажи, как девчонку звали?
Здеслав прищурился, поскрёб в затылке.
– Не знаю, княже. Нам она не представилась, а сами и не догадались спросить.
Быть может, это и не она. Просто похожа. Самую малость. Да мало ли на свете темноволосых девчонок с серыми глазами. Но откуда тогда клинок? Ольгерд выдохнул, медленно закрыл глаза, почувствовал, как по виску сбегает холодная, почти ледяная мокрая дорожка.
– Вон отсюда, – тихо приказал он. Здеслав, не задавая более никаких вопросов, поклонился и поспешил уйти.
Ольгерд вскочил, начал мерить шагами широкую, просторную горницу. Казалось ему, что клинок, который он сжимал в руке, нестерпимо жжёт ладонь, и он только сильнее стискивал пальцы, и без того побелевшие от напряжения. Она? Или не она? Хоть бы имя спросил кто! Да теперь поздно...