Ольгерд сидел на алтаре, сгорбившись и сцепив руки замком перед собой, и задумчиво вертел в пальцах клинок с выжженной на нём руной. Перед глазами всё ещё стоял тот самый день, когда он послушался Астру, согласившись принести девушку в жертву богам. Интересно, знала ли она, кто они друг другу? Ольгерд провёл обеими ладонями по лицу, смахнул растрепавшиеся волосы со лба и уставился в темноту. Этот день был днём её рождения – он это прекрасно помнил. И отчего-то ему казалось, что её душа должна его услышать, ведь, как известно, в день, когда покойный появился на свет, его душа ненадолго возвращается на землю, в Явь...
– Славка, – тихонько промолвил Ольгерд. Имя девчонки, чужое, незнакомое, и в то же время такое родное и близкое до горечи на устах, обожгло его. – Дай знак, если ты меня слышишь.
Славка и Ярико, замершие в своих укрытиях, переглянулись. Девушка потянулась к низкой ветви, и юноша едва заметно кивнул. Ветка хрустнула под её рукой; Ольгерд вздрогнул от неожиданности, огляделся, но никого не увидел.
– Не знаю, сможешь ли ты меня простить, потому что я виноват, кругом виноват перед тобой, – продолжал он, опустив голову. – Между нами осталось столько всего недосказанного... Да, я не принял тебя и жестоко за это наказан. Я не могу сам себе простить того, что так обошёлся с тобой, когда судьба позволила нам свидеться...
Славка коснулась ладонью груди. Сквозь платье шрам от ожога не чувствовался, да и без того он уже почти затянулся.
– Ты была сильной девочкой, я стал причиной твоей гибели, но я горд, что ты выросла такой, – вздохнул Ольгерд, повертев в руках клинок. – Если бы ты только была жива... Я бы всё вернул... Постарался бы вернуть...
Славка уже вытирала слёзы, зажимая себе рот ладонью, чтобы в звенящей тишине всхлипы не были слышны. Ярико видел, как её худенькие плечи вздрагивали от рыданий. Прислонившись спиною к тёплому стволу берёзы, она смотрела прямо перед собою невидящим взглядом, и в тусклом свете луны видно было, как на щеках её светятся мокрые дорожки.
– Чего ж ты молчишь-то, доченька, – Ольгерд поднял голову, огляделся, хотя и знал, что, скорее всего, ничего не увидит. – Хоть бы отмолвила что...
– Я здесь...
Ярико не успел опомниться, как Славка выбралась из укрытия и, осторожно обходя островки колючек и крапивы, вышла на дорожку, ведущую к алтарю. Серебро тонкого месяца осветило её всю, и она казалась в этом тусклом свете ещё тоньше, легче. Ольгерд вскочил и сделал шаг к ней навстречу. На лице его, загорелом, обыкновенно суровом, вдруг изобразилось изумление и даже какой-то страх.
– Я здесь, княже, – повторила девушка, в свою очередь, тоже делая шаг к нему. – Я жива.
– Да какой я тебе княже! – выдохнул он и, бросившись к ней, схватил её за плечи, вгляделся в её худенькое, заплаканное лицо. – Славка... доченька...
Ольгерд рывком прижал Славку к себе, боясь, что, если он её отпустит, то она исчезнет, и всё произошедшее окажется всего лишь сном. Девушка едва доставала ему до плеча. Её тонкие руки сомкнулись на его поясе, и она тоже прижалась к нему, ласково, доверчиво. Ольгерд прикрыл глаза. Дыхание сбилось, сердце стучало так, словно норовило вырваться из груди. Щекой Славка чувствовала его биение и никак не могла успокоиться, всхлипывала, что-то шептала, словно в забытьи.
Ярико, поняв, что опасности теперь нет ни для него, ни для его спутницы, вышел из-за дерева и остановился в нерешительности подле князя и его дочери. Славка, в очередной раз всхлипнув, оборотилась к нему, смущённая улыбка тронула губы её.
– Это Ярико меня тогда спас, – она подняла глаза, взглянув на Ольгерда. Тот рассеянно кивнул, глядя куда-то в сторону.
– Мои люди забрали у тебя клинок, – промолвил он. – Вот, держи. Я знаю, что руны хранят того, у кого они есть. К чёрту их... не нужно мне ничего... Скажи, матушка-то жива, здорова?