– Как же вам удалось уйти? – шёпотом спросила она.
– Помогли, – коротко ответил Ярико. – Сейчас не об этом. Дедушка спит?
Велена пожала плечами, поднялась с места, выбежала из горницы и вскоре вернулась в сопровождении старого ведуна. Казалось, он всю ночь не смыкал глаз и за всё время, пока Славки и Ярико не было, постарел ещё солнцевороторов на пять. После тёплого, радостного приветствия он остался с ними, отлил из котелка и себе настойки шиповника. Мельком оглядев внучку и её друга, заметил, какими они выглядели уставшими и измученными, но вопросы задавать не стал, понимая, что им нелегко будет об этом вспоминать. Однако, немного передохнув, Ярико рассказал обо всём сам, умолчав только о том, как они едва не погибли. Рассказал, что клинок у них снова отобрали, что князь Ольгерд совсем другим стал: и ранее был не из добрых людей, а теперь – как дух из самой Прави, угрюмый, жестокий, равнодушный ко всем и всему, кроме рыжей ведьмы в чёрном плаще. Если бы он только знал, как в эту минуту он был близок к истине...
– А что же с Фениксом случилось? – спросил старик, когда Ярико прервал свой рассказ. – Пёрышки-то с очелья исчезли.
Юноша поднял руку к виску, провёл по тонкому кожаному шнурочку, но пёрышек не было. Видно, рассказать всё-так придётся... Он вздохнул. Снова перед внутренним взором поднялся шаткий деревянный помост, притихшая в ужасе толпа поселян, алое закатное солнце, глаза Славки, покрасневшие от слёз.
– Нас убить пытались, – тихо промолвил он, опустив взгляд. – Я выжил. А Славка – нет. Феникс её вернуть помог.
– О великие боги! Не таким я помню Ольгерда, ох, не таким...
Ненадолго повисла гнетущая тишина. Тёплый настой из шиповника оставлял на губах лёгкую горечь.
– Я видела Звёздную Дорогу... Там было светло, а Ярико сказывал, что обыкновенно туда во тьме вступают... И ещё нас назвали «детьми Света», – вспомнила Славка, до этого молчавшая. – Дедушка, что это означает?
Любим Евсеич покачал головой, поскрёб в затылке. Видать, настала пора рассказать им обо всём: о Тьме и Свете, о Звёздном пути, о проклятии, которое лежало на роду князя Белогора. История была долгой, рассказ об этом – и того дольше. Ярико развёл огонь в печи, а остальные приготовились слушать.
В незапамятные времена, когда ещё отца дедушки Любима на свете не было, всё казалось куда проще: зла было столько же, а то и побольше, чем теперь, но оно расцвело отдельно от добра, не прячась за ним, не скрываясь под его масками. Род его уходил корнями далёко в преисподнюю: у самого его начала стояли дети Тьмы, дети Нави, или как угодно называть. А дети Света – это иной род, в котором жизнь была основана на добре. В каждом через поколение рождается хранитель – тот, в ком сила Тьмы или Света проявляется наиболее сильно, порою её даже невозможно контролировать. Дети Тьмы и дети Света никогда не могли быть вместе: их сердца и души были неспособны на такую любовь. Сам дедушка Любим был хранителем, научился использовать свою силу во благо: восстанавливать природу, ухаживать за хворыми, ненадолго заглядывать в будущее. Дочь его, Весна, хранительницей не стала, а вот Славка – была. Сила её подчас проявлялась, но она об этом не догадывалась, потому что привыкла к её проявлениям. Тяжелые неизлечимые хвори поселян, с которыми они приходили к Весне, было проще вылечить именно Славке. Конечно, одного прикосновения и слова было недостаточно, но так или иначе, многие вставали на ноги, словно рождались заново. Та же черёмуха, которую Славка вырастила на дне ямы – разве это не чудо, подаренное Светом?
Но было и ещё кое-что, омрачившее жизнь девушки. Ей самой о том неизвестно, но знал Ольгерд, знала Весна, знал и дедушка Любим, да до поры никто не желал рассказывать ей. Перед тем, как навсегда покинуть этот мир, дух Нави, повелитель Тьмы Свартрейн проклял весь княжеский род, и все потомки Белогора присоединились к рядам детей Тьмы. Неизвестно, как так получилось, что Ольгерд и Весна полюбили друг друга, верно, сами боги хотели их союза и того, чтобы на свет появился ребёнок. Такого никогда ранее не было, и поэтому в сердце Славки соединились Свет и Тьма – испокон веков враждующие древние силы, которые, вероятнее всего, никогда не придут к миру.