Глава 21. Знак
Свартрейн тяжело и часто дышал. Боли почти не было, просто не хватало воздуха, и от этого все лёгкие будто сжимались изнутри. Да, он отвык от человеческих чувств, поэтому не знал, что делать. Тело Ольгерда оказалось сильным, гораздо сильнее, нежели он предполагал: стрела, пущенная из толпы, разорвала одежду и вошла в мягкую ткань между рёбер, но он остался в сознании. Всё произошло так быстро, что он не успел даже выругаться; просто ощутил короткий удар, а после ноги вдруг подкосились, и если бы ратники не поддержали его, он упал бы.
Сейчас же неприятная, раздражающая шумиха вокруг него немного поутихла, и с ним остались только двое: молодой стражник в чёрных одеждах и высокий, крепкий темноволосый ратник с волнистой шевелюрой, собранной в небрежный хвост. Свартрейн сразу понял, что этот был близок к князю: далеко не отходил, всё стоял рядом, по правую руку, и угрюмо молчал. А теперь же именно он остался с ним наедине, едва дверь в горницу с противным скрипом захлопнулась.
Спутники уложили Свартрейна на широкую не расправленную постель, покрытую несколькими пушистыми шкурами диких зверей. В горнице было темно, под потолком, в деревянном канделябре, слегка коптила изогнутая свеча. Боль от стрелы пришла позже, только сейчас: крови вышло достаточно, и от её потери князь весьма заметно побледнел, почувствовал сильную слабость. Пальцы на руках одеревенели и плохо слушались: когда он приподнял руку, чтобы зажать рану ладонью, та показалась чужой, будто не своей.
– Позволь, княже, вытащу, – темноволосый ратник склонился к нему. Свартрейн стиснул зубы: боль всё усиливалась, постепенно поднимаясь от самой раны выше и выше.
– Давай быстрее, – выдохнул он, закрыв глаза. На лбу и висках выступили капельки пота, дыхание сильно сбилось. – Давай же!..
Айдар наклонился к нему ещё ниже, крепко схватил стрелу за тонкое древко и, слегка раскачав её, с силой дёрнул. Всё-таки сказалось то, что в теле князя была не человеческая душа: из открывшейся раны выпорхнул сполох чёрного дыма и тут же рассеялся. Свартрейн зарычал от резкой неожиданной боли, но тут же отдышался, отёр лицо и шею рукавом. Айдар отшвырнул стрелу в сторону и протёр глаза: почудилось, верно...
– Что с теми? – спросил он, немного передохнув, пока Айдар затягивал повязку из льняной ткани. – Кончено дело?
– Да нет, княже, кажись, не кончено, – Айдар закрепил узел и распрямился, с облегчением потянулся. – Кто-то, кто в тебя стрелял, освободил их. А люди скрыться помогли.
Свартрейн только зубами скрипнул с досады. Ушли-таки... Слабый ореол Тьмы показался вокруг его ладоней: так бывало, если он злился. Айдар заметил это, нахмурился.
– Отдохнул бы ты пока, княже, – тихо сказал он, понимая, что ещё немного, и голос предательски дрогнет. – А я пойду, сегодня мой черёд в дозоре стоять...
Свартрейн ничего не ответил, только глаза прикрыл, и Айдар направился к дверям. У самого порога вдруг замер, обернулся.
– Я возьму клинок?
– Бери, – равнодушным тоном отозвался князь, даже не удосужившись поинтересоваться, какой именно клинок нужен ратнику. Айдар же, воспользовавшись таким удачным случаем, схватил со стола кинжал, который накануне отобрали у пленной девчонки, и бесшумно выскользнул за дверь. То, что клинок оказался руной, стало известно уже достаточно давно. Вот и сейчас он едва заметно сверкнул в руках у Айдара голубоватым светом и тут же погас. Ратник сунул его в рукав: мало ли, как и когда понадобится, а оттуда выхватить легко.
Айдар всё никак не мог выбросить из головы мысли о том, что случилось с раной князя, едва он вытащил стрелу. Повеяло холодом, к тому же чёрный дым, появившийся вокруг простреленного места, – это ему точно не показалось. Что-то в этом было неприятное, не человеческое… Айдар вышел на улицу, и тут же струи дождя охладили разгорячённую голову, успокоили мысли, бешено метавшиеся загнанными собаками. Айдар любил думать трезво, но, к сожалению, не всегда получалось. Что же выходило на сей раз? С Ольгердом что-то случилось, сомнений в этом никаких не было. Прошла всего одна ночь, а его будто подменили. Айдар не помнил его таким угрюмым, резким, немногословным. Князь за минувший день никого не назвал по имени, только "ты" раздавалось в его приказаниях. К тому же попытка казнить юношу и девушку была явно из ряда вон выходящей: об этом говорить с ним Айдар не посмел, хотя и понимал, что этот поступок совершенно неправильный, бесчеловечный, что бы там ни произошло, вина пленников не была настолько тяжкой, что они заслуживали бы смерти.