Йала ничего не ответил, коротко поклонился и поспешно вышел. Удивительно, что Кит даже не сказал ему ничего такого за задержку, хотя, вероятно, слишком устал, чтобы тратить силы ещё и на то, чтобы ругаться со своим первым помощником. Слова о том, что его собираются послать на чужие земли со старым товарищем, успокаивала Йалу. С Ардоном, сыном воеводы из Реславля, они были хорошими друзьями. В ходе первого военного столкновения с Халлой, случившегося солнцеворота три назад, Йала был назначен сотником, а Ардон был ещё в подчинении у отца. Так сложились обстоятельства, что на спуске с восточных склонов перевала Ла-Рен отряды, сражавшиеся под командованием Йалы, были разгромлены, а сам Йала – тяжело ранен: обе ноги у него были перебиты. Плен в Халле грозил ему просто-напросто загубленной жизнью: из стража Границ он мог превратиться в обыкновенного слугу, к тому же путь обратно в земли Кейне был бы закрыт для него, ведь навряд ли его примут обратно просто так, если бы он провёл некоторое время на чужой земле. Неизвестно, какими судьбами на перевале оказалась сотня, которой командовал отец Ардона, но так или иначе, остатки отрядов Йалы были спасены и выведены из окружения, а самого их командира вытащил на себе Ардон. С тех пор и началась их дружба, и, несмотря на то, что сотник был солнцеворотов на десять моложе Йалы, они держались вполне на равных. Мысль отправиться на чужие земли с другом не пугала Йалу: в одиночку обосноваться там и исполнять поручение Совета было бы куда труднее.
Глава 23. Испытание
Ни Ярико, ни Славке до утра не удалось уснуть. Они проговорили до рассвета, пока первые лучи солнца не пробились сквозь плотную белую холстину. Оказалось, что они незаметно для самих себя собрали почти все руны, оставалась только одна – та самая, знак Стрибога, который мог находиться где угодно, и они пока что не могли даже предположить, где. Однако с ней можно было не торопиться: до Ночи Серебра ещё оставалось добрых пол-солнцеворота.
Однако когда день уже вступил в свои права, их снова не оставили в покое. В тишине скрипнула дверь, и в горницу проскользнула Велена, босая, в одной рубахе, подхваченной чёрным витым пояском, как платье. Ярико приподнял одну бровь.
– Ты бы хоть оделась, что ли, – буркнул он, отворачиваясь. Всякое видал, конечно, но лучше бы Велена надела платье: из рубахи она давно успела вырасти. Однако, не обращая внимания на его смущение, девушка забралась с ногами на лавку, придвинутую к тёплому, нагретому боку печки. Повисло неловкое молчание.
– Ярико, ты послушай... в общем... я... мы... – у Велены на щеках расцвёл румянец, она опустила взгляд и снова, взмахнув светлыми ресничками, взглянула на брата.
– Ну чего, говори, – поторопил он, нахмурившись. Обыкновенно сестрёнка сбивалась и путалась в словах, если случалось что-то из ряда вон выходящее, плохое ли, хорошее, – неважно. Так и на сей раз: Велена отчего-то не могла сказать сразу, что собиралась, и теперь снова сидела, смущённая, то краснея, то бледнея, и крутя в пальцах тонкий поясок.
– Ну?
– Мы с Всемиром остаться хотим, – наконец ответила она, точно в воду прыгнула. Ярико неопределённо хмыкнул. Молчание грозило снова затянуться, но тут девушка подсела к нему поближе, взяла за руку, заглянула в глаза.
– Не сердись на нас. А только нам это всё не нужно. Я видела, кто приходил ночью, слышала ваш разговор, ты уж прости, всё никак уснуть не выходило, ворочалась, да и подслушала ненароком... Мне страшно, Ярико, – прошептала она уже гораздо тише. – Очень страшно. Я смерти боюсь... Гнева богов боюсь... А они, ну, те, что приходили, они ведь из самой Прави...
Голос Велены задрожал и прервался, она невольно всхлипнула и тут же смахнула слёзы ладошкой, влажной от волнения.
– Да и не по мне всё это. Я поначалу думала, поищем, не выйдет, да и бросим. Домой вернемся...
– Нет у нас дома, некуда нам возвращаться, – сурово отрезал Ярико, однако рук сестры не оттолкнул. Его светлые брови сдвинулись к переносице, между ними легла тонкая складка. – Да и куда вы теперь пойдёте?
– У Всемира брат нашелся, Бажен. Помнишь, я тебе о нём говорила не раз? Он нам остаться предлагал. Ну, мы подумали и...
– Я понял, – бросил Ярико и, осторожно сняв тонкую руку сестры со своей руки, встал, отошёл к окну и отвернулся. – Дело ваше. Оставайтесь, коли хотите.