Когда уже стемнело и предзакатный холод загнал всех в избу, Славка не бросила попыток вызвать Свет из глубины души. В маленькой полутёмной горнице при тусклом блеске взошедшей луны ей нет-нет да и казалось, что на ладошке вспыхивают яркие искорки, а между пальцев протягиваются тонкие, хрупкие серебристые нити. Ярико, отлучавшийся ненадолго проводить Велену и Всемира до границы леса, вернулся и застал её за этим занятием. Славка не замечала его: раз за разом вызывала Свет, и вот он уже задерживался намного дольше, чем поначалу, светил куда ярче, и эту искорку уже можно было разглядеть. Боясь ненароком спугнуть её шумом, даже неосторожным дыханием, Ярико неслышно подошёл, присел перед Славкой так, чтобы быть с ней одного роста, и тоже стал рассматривать сверкающую искорку. В ней будто бы клубился сам Свет: словно маленький живой шарик, она вертелась на ладони и, казалось, шевелилась изнутри, как живая. Наконец она погасла; глаза Ярико и Славки встретились.
– Ну что, научилась? – прошептал Ярико, сжав её пальцы, потеплевшие от согревающего Света.
Славка ничего не ответила, только смущённо опустила ресницы и вздохнула.
Глава 24. История одного дня
Свартрейн лежал на широкой постели, подложив одну руку под голову, и пустым взглядом смотрел в окно, за которым чернела сплошная пустота. Несмотря на то, что в горнице было тепло, он замёрз, как ни пытался прикрыться лохматыми шкурами, они ни капли не согревали. Кажется, и впрямь зима на носу, больше никаких объяснений нет.
Он понял, почему черноволосый ратник ушёл тогда. В тот вечер была не его очередь стоять в дозоре, и Свартрейн это прекрасно помнил. Просто пока Тьма не вырывалась наружу заметно, её можно было бы скрыть. Но со временем тайна бы открылась, князя-самозванца узнали бы, и тогда... Свартрейн предпочитал до поры не думать, что произойдёт "тогда". В конце концов, поселяне – не такой уж и умный народ, если один скажет, вовсе не значит, что поверят все остальные. А княжью дружину в этих местах побаиваются, да и правильно делают. Свартрейн хмыкнул, будто отвечая на собственные же мысли, и вдруг у него за спиной послышался до боли знакомый голос, холодный, мелодичный, немного приглушённый.
– Что смеёшься, княже? Над собой или надо мной?
Он вздрогнул, обернулся, едва не упав с постели, и увидел рыжую ведьму. Как только она вошла... Никакие двери запертые, никакая стража, никакие замки ей не помеха. Но одно Свартрейн должен был признать точно: Астра была красавицей. Особенно такая, без своего привычного плаща. Если бы не Тьма, клубящаяся вокруг её ног, её можно было бы принять за обыкновенную хорошенькую поселянку: даже одета она была не так, как обычно. На ней было белое холщовое платье, расшитое чёрными узорами по воротнику и широким рукавам, длинная тройная низка из деревянных бусин, окрашенных в алый, а на тонких, почти белоснежных запястьях сверкали и чуть слышно позванивали при каждом шаге золотые браслеты.
– Ничего, – выдавил из себя Свартрейн и сел. – А ты хороша...
– Благодарю, мой повелитель, – прохладная улыбка тронула бледные губы Астры и тут же пропала. – Зато ты неважно выглядишь. Но хотя... когда это дырка в боку была тебе помехой, а?
Астра негромко расхохоталась, слегка запрокинув голову, подошла ближе. Тонкие золотые браслеты звякнули. Князь невольно поймал себя на том, что залюбовался ею, и тут же нахмурился, отвёл взгляд.
– Впрочем, кончим обмен любезностями и перейдём к делу, – продолжала она уже бесстрастно. – Ты знаешь, что девчонка опять жива?
– Знаю, – простонал Свартрейн, откидываясь на подушки. Астра, немного подумав и набравшись храбрости, опустилась на край постели возле него, робко коснулась его руки. По телу Свартрейна снова пробежала лёгкая дрожь: руки ведьмы были холодны, точно лёд. – Что делать?
– И что руны они собрали почти все, – прищурилась Астра. – Одной только не хватает им, Стрибога знака, того самого, что я Ольгерду отдала. Он хранит его вон в той шкатулке, – она махнула рукою в сторону стола, на котором стояла небольшая деревянная шкатулка с узором на крышке.