– Отдала? – вскинулся Свартрейн. – Зачем?
Ведьма снова хитро улыбнулась. На бледной, почти мраморной щеке появилась крохотная ямочка.
– Нас с ним клятва на крови связывала, только смерть могла её разорвать, вот и разорвала, – ответила она, задумчиво поглядев куда-то в сторону. – Он пообещал помогать мне, и я наивно согласилась... А после, когда он дочурку-то свою встретил…
Она оборвала фразу, умолкла, покачала головой. Рыжие прядки, слегка вьющиеся, упали на лицо.
– А что, завидно, что он всё-таки любить умеет? Сама ребёнка чужого убила – вон как мучилась, а теперь тебе это – раз плюнуть, – хмыкнул Свартрейн. Астра вспыхнула и вскочила, подобрав юбку. Вокруг её напрягшихся ладоней снова заклубился чёрный туман. Когда румянец с её щёк сошёл, она побледнела, как смерть, и даже прислонилась к стене, чтобы не упасть.
– Не смей, – прошептала она, часто и обрывисто дыша. – Не напоминай. Это всё ты виноват... Зачем я только тебя послушала тогда...
В уголках её ярких зелёных глаз что-то сверкнуло при тусклом свете свечи, и Свартрейн, приглядевшись, вдруг неожиданно для себя самого увидел, что по щекам ведьмы медленно сползают две тонкие мокрые дорожки. Она запрокинула голову, чтобы слёзы откатились назад, но не вышло.
– Я не хотел, – буркнул Свартрейн. – Говори же, что там с девчонкой…
Но Астра молчала, прижавшись спиной к стене. Её острые худые плечи изредка вздрагивали. Наконец она, не в силах более сдерживаться, медленно опустилась на пол, обняла колени, уткнулась в них лицом. Свартрейн даже опешил немного: такой-то он её никогда не видал и не думал, что когда-либо увидит... Он помнил её ребёнком – маленькой рыжей девчонкой, не по годам мудрой и надменной, рано повзрослевшей, ещё раньше осознавшей своё превосходство над остальными. Он взялся её учить только потому, что её мать была лучшей его ученицей, но потом погибла в Прави – ушла теперь уже навсегда. Маленькая Астра тяжело переживала это горе и с тех пор поклялась отомстить всем тем, кто владеет Светом: только Свет мог убить хитрую и опытную ведьму, какою была Гернфрид, её мать. Кто не поладил с ней и почему – Астра толком не знала, но ей было известно одно: после смерти в этом мире Гернфрид ушла в Правь и, вероятно, нажила там себе не одного врага.
Астра и сама прошла все дороги за ней, зная, что ничего на пути своём не найдет, и это была первая попытка мстить. Однако ей удалось найти ту, что расправилась с её матерью – женщина, обыкновенная слабая женщина, бывшая в Яви хранительницей Света. У неё была семья: муж и сын, мальчишка солнцеворотов двенадцати со странным именем, которое Астра, конечно же, не запомнила. Одно в память ей врезалось точно: даже после затянувшегося и мучительного разговора с той Хранительницей та мало что поняла и, не дослушав, швырнула в неё сполох Света, но Астра была под защитой самого повелителя Тьмы, отчего Свет не причинил ей никакого вреда.
Когда же она ответила хозяйке Тьмой, парнишка спас мать, и сам о том не зная: спрыгнув с крыльца, заслонил её собой и был ранен. А раны, нанесённые Тьмой, не заживают... Парнишка об этом, конечно же, не знал, побежал куда-то, верно, в деревню – звать на помощь, хотя звать-то было, собственно, и некого. Астра позже не раз думала об этом, понимая, что тот мальчик всё-таки погиб, не сразу, так позже ушёл на Звёздный путь. Она не собиралась убивать его, но так уж получилось, что он подвернулся под руку. Да, она с лёгкостью расправилась с его матерью, когда он убежал, но перед внутренним взглядом Астры потом ещё долго стояли его голубые глаза, широко распахнутые, испуганно взглянувшие на нее из-под густых светлых ресниц. Сколько застывших чувств было в том взгляде – боли и непонимания, отчаяния, горечи, чего угодно, но только не ненависти и не желания мстить...
Свартрейн тяжело поднялся – простреленный бок всё ещё побаливал – и, подойдя к Астре, которая уже мало-помалу успокаивалась, взял её за плечи и заставил выпрямиться. Она встала, как тряпичная кукла: не поддерживай её повелитель Тьмы, она бы так же рухнула обратно. Тонкое лицо её с мелкими, чуть заметными капельками золотистых веснушек, было бледно, щёки – мокры от слёз. Свартрейн наклонился к ней и поцеловал ее дрожащие губы. От этого невесомого касания остался только вкус лёгкой горечи. Астра не сопротивлялась, только всхлипывала беззвучно, и он поцеловал её ещё раз, и ещё. И раньше, до сей ночи, он смотрел на неё как на женщину, но не случалось подходящего момента, а теперь, успокаивая ее, плачущую, он почувствовал, как же ему этого не хватало. Он целовал её холодную, мраморную кожу, пахнущую лесными цветами, её закрытые глаза и влажные от слёз ресницы, её редкие веснушки, её тонкие, обветренные губы и не мог приказать себе прекратить.