Когда дверь за нею закрылась, Славка, осторожно приподняв парня за плечи, стащила грязную, в клочья изорванную рубаху. Некогда она была чистой, белой, вот даже вышитые узоры-обереги виднеются из-под пятен. Что ж, постирать да зашить – невелика забота... Куда большее опасение вызывали раны его, рваные, глубокие порезы, проходящие по груди, шее, спине, больше всего оказалось их на руках: вероятно, он выставлял их вперед, пытаясь сберечь от ударов когтистой лапы лицо. Кровь почти остановилась, но в некоторых местах, где царапины были особенно глубокие, она всё ещё выходила. Юноша был бледен, дышал с трудом, и Славка уже готова была бежать за матерью, но дверь отворилась, и Весна Любимовна вернулась с ведром воды в одной руке и льняной тканью в другой. Нескольких длинных и широких лоскутьев должно было хватить на перевязки.
Глава 3. Феникс
– Ступай принеси настой калины и листья подорожника, – велела мать. – Останавливать кровь надо, сама не додумалась?
Славка отложила в сторону тряпку, оставшуюся от рубахи, и выбежала. Пока она искала снадобья, Весна Любимовна, опустившись на пол подле молодого охотника, разорвала ткань надвое, смочила одну часть в прохладной воде колодезной и начала промывать раны. Парень не приходил в сознание, только иногда, когда ведунья задевала особенно тяжкие повреждения, с его губ срывался тихий стон.
Славка выскользнула из горницы и побежала в кладовую. Мать хранила все свои снадобья и отвары там. Под самым потолком – связки засушенных трав и кореньев, на полочках – глиняные горшки, деревянные ступки, маленькие бадейки. В кладовой всегда терпко пахло сухой травой, кислыми ягодами, влажным деревом. Настой калины хранился в тёмном местечке на высокой полке, и Славке пришлось изрядно попрыгать, чтобы достать его. Листья подорожника нашлись в связке, на самом видном месте.
Когда Славка вернулась в горницу, Весна Любимовна велела сдвинуть вместе две широкие лавки, подстелить меховое покрывало и переложить юношу туда. Перевязки они делали вместе: при виде тёмных, глубоких ран и порезов у Славки руки тряслись так, что мягкая льняная ткань то и дело выскальзывала, и мать, наконец, не выдержала.
– Славка! Ты мне тут ещё в обморок упади! Ну-ка давай я...
Сильные, умелые руки матери быстро накладывали повязку за повязкой, и девочке оставалось только придерживать края, подавать растёртые листья подорожника или смачивать ткань в калиновом настое. Когда они управились со всем, уже и стемнело, мягкий летний вечер заглядывал в окошки. Весна Любимовна поднялась с лавки и снова оглядела юношу. Тот, казалось, заснул: дышал тяжело, но мерно, перевязанная грудь приподнималась при каждом вдохе.
– Посиди с ним, – сказала Весна Любимовна дочери. – Если что, зови. Пить не давай, не то кровь горлом пойдет.
С этими словами она тихонько вышла и притворила дверь. Славка опустилась на пол возле сдвинутых лавок, прижалась спиной к тёплой деревянной стене. Немного подумав, отвязала от пояса небольшую связку засушенных цветов девятисила и сунула букетик под подушку: быть может, хоть немного сил придаст, ей самой всегда помогает. При дрожащем, золотистом свете небольшой лучины она смогла, наконец, получше рассмотреть незнакомца.
Он был совсем молод, немногим старше её самой, солнцеворотов восемнадцати от покрова. Светло-русые волосы длиной до подбородка совсем растрепались, тонкий кожаный обруч, перехватывавший высокий загорелый лоб, сполз набок. Чуть грубоватые, но приятные черты лица были сильно испорчены царапинами. Когда заживут – всё равно останутся белые полосы, подумала Славка с жалостью. Рука юноши вдруг беспокойно скользнула по покрывалу, словно искала что-то. Славка помнила, что, кроме засапожного ножа, у него ничего с собой не было, что же он искал? И, немного помедлив, она вложила в его ладонь свою. Он в забытьи слегка сжал её тоненькие пальцы. Ладонь его была шершавой и тёплой.
Спустя некоторое время девушка уже почти задремала, но вдруг тихий стон, вырвавшийся из груди раненого, разбудил её. Она вскочила, больно ударилась плечом о низкую балку, потёрла ушибленное место и подсела поближе к лавке. Юноше стало хуже: он часто и тяжело дышал, на лбу выступила испарина, тонкие, бледные губы были крепко сжаты. Славка присела возле него на край лавки, стараясь не занимать слишком много места, обтёрла его лицо сухой тканью. Юноша вдруг открыл глаза и взглянул на нее вполне осмысленно.