Двое стражников схватили Ларса, подняли на эшафот и уложили на скамью-крест. Палач затянул ремни на щиколотках, запястьях и шее.
— Ну, — склонился он к уху голландца, — посмотрим, если ещё фокусы у тебя в запасе. — После чего взял со стола серпообразный нож и распорол рубаху приговорённого. — Ступень первая! — громогласно объявил палач, вскинув руки, будто праздновал победу, толпа заулюлюкала и засвистела.
— Как же так? — посмотрел Миллер в сторону Олега. — Что нам делать?
— Я не знаю, — помотал тот головой, словно в оцепенении. — Не понимаю...
Палач сменил нож на странный инструмент, напоминающий клещи, но с большим расстоянием между зубцами. Назначение инструмента стало понятно, когда его зубцы погрузились в грудную клетку Ларса, а потом устремились навстречу друг другу, сжимая рёбра. Пристёгнутое к пыточному постаменту тело голландца затряслось в конвульсиях, стопы и кисти рук побелели, лицо — напротив — сделалось багровым, глаза едва не покинули свои орбиты.
— Мрази, — сплюнул Дик.
Жером, продолжая стоять на коленях в молитвенной позе, уронил голову на грудь, слова мольбы к Богу превратились в неразборчивое бормотание, с губ потекла слюна.
— Я думал, шпионы Аттерлянда покрепче будут, — хохотнул стоящий позади стражник и пнул Клозена, отчего тот завалился набок, не переставая бормотать, как умалишённый.
— Сделай что-нибудь, — проскрежетал Миллер, обращаясь к Олегу.
— Что?
— Ты же командир. Или уже нет?
— Чего ты от меня хочешь? Может, мне орлов вызвать, чтобы унесли нас?
— Эй! А ну заткнитесь! — древко алебарды вонзилось Олегу промеж лопаток, отчего перед глазами потемнело, и цветные круги устроили фейерверк.
Тем временем палач завершил прелюдию с рёбрами и перешёл к следующей фазе:
— Ступень вторая, — прокричал он, демонстрируя разогретой толпе нож с полукруглым лезвием, похожий на скальпель, если предположить, что хирургическое вмешательство может потребоваться слону.
Бритвенно острая сталь опустилась Ларсу на грудь, в области солнечного сплетения, и пошла по животу, разделяя плоть надвое. Высвобожденные из узилища брюшины кишки полезли наружу осклизлыми сизыми червями.
Всё ещё корчащийся на земле Жером вдруг дико завыл, словно раненое животное, и забился в конвульсиях, исходя пеной.
— Что с ним? — пнул стражник Дика.
— Припадок. Сам не видишь?
— На костре ещё не так попляшет, — усмехнулся второй.
Палач меж тем отложил в сторону «скальпель» и водрузил на пыточный крест, прямо над гениталиями жертвы, устрашающего вида механизм, состоящий из рычагов, шестерней и усеянного шипами валика.
— Что вы за скоты такие?! — крикнул Миллер, игнорируя увесистые удары по спине. — Просто отрубите ему голову!
Рука палача погрузилась во вспоротый живот Ларса и потянула кишки к шипастому механизму.
А потом случилось то, чего никто из находящихся во дворе замка, равно как и внутри его башен, ни секунды не ожидал.
Первое, что ощутил Олег, всё ещё глядя на руку палача, тянущую кишки из Ларса — запах серы, сильный и резкий. Второе — порыв ветра, точнее, несколько сменяющихся порывов, каждый сильнее предыдущего. А потом замок накрыла тень, и полсотни голов повернулись туда, откуда пришли глухие хлопающие звуки. Полсотни лиц исказились в гримасах ужаса, полсотни ртов распахнулись в едином вопле.
На пути света утреннего Рутезона встал силуэт громадной летающей твари. Бьющие по воздуху кожистые крылья закрыли небо. Чудовище запрокинуло голову на длинной змееподобной шее и издало пронзительный крик, заставляющий сердца сжиматься, а ноги — бежать. Бежать без оглядки, сбивая и расталкивая всякого, кто оказался на пути.
Толпа бросилась врассыпную. Любая дверь, любой лаз в противной чудовищу стороне в одну секунду сделались местами паломничества. Люди давили друг друга, топтали, рвали рты и выдавливали глаза в борьбе за спасение. Стражники, побросав алебарды, не отставали от остальных.