Моя стальная кисть описывала в воздухе круги и восьмёрки, отбивая лезущие со всех сторон острые железяки, а спущенная с цепи магия перестраивала работу множества кровеносных систем совершенно хаотичным образом. Пользоваться этими чудесами в сочетании с ражем оказалось не так-то просто. Я был настолько быстр физически, что не поспевал за собой ментально, да и стремительно затуманивающаяся голова делала своё дело. Взятая под контроль чужая кровь устремлялась не туда, не так и не с тем результатом, на который я рассчитывал. Единичные стражники падали замертво, но большинство отделывалось травмами. Стальное кольцо вокруг быстро превращалось в адский хоровод, настолько гротескный и дикий, что мне самому сделалось не по себе. Десятки облачённых в латы тел вопили и корчились, пытаясь при этом дотянуться до меня. Кто-то блевал кровью в опущенное забрало, кто-то рыдал, как дитя, оконфузившись из-за отказавшего кишечника, иные сдирали с себя перчатки и сабатоны, ужасаясь кровотечению из конечностей. Некоторые пытались отступать и попадали в зону интересов Красавчика, быстро сообразившего, в каких местах латы не такие уж и полные. Упрятанное в сталь мясо, растеряв весь пафос и изящество, билось в жалких потугах хоть как-то исполнить свой долг. Но сие непотребство продолжалось лишь до тех пор, пока шныряющий в этом аду Волдо не преподнёс мне охапку свежих душ. Поглощение вернуло разуму ясность, а изголодавшейся магии дало столько пищи, что она в один миг завершила всё, что недоделала до сих пор. Свободные от лат и поддоспешников части тел буквально взорвались. Кровь нашла выход. Десятки алых фонтанов ударили с такой силой, что тела закрутило на мете. Зал в мгновения ока стал красным. Кровь залила стены и пол так, что метра на два вверх трудно было найти серый камень.
— Уф! — стряхнул я с себя телесные соки и огляделся. — Ну, теперь определённо повеселее. Нет-нет-нет! Красавчик! Что ж ты делаешь? Я его для чего, по-твоему, оставил? Чтобы ты порезвился? Нет, для того чтобы у нас был проводник. Отвали.
Я подошёл к единственному выжившему и острием меча поднял ему забрало:
— Жить хочешь?
— Да, — бесхитростно ответил тот, хлопая голубыми мальчишескими глазами, и держа левой рукой правую за запястье.
Такое странное поведение объяснялось тем, что из-под почерневших ногтей багровой правой руки до сих пор хлестала кровь.
— Оп! — щёлкнул я пальцами, и кровь остановилась. — Нам нужно на седьмой этаж. Ведь там обитает герцог?
— Там, — кивнул наш новый язык, чуть успокоившись от наблюдения того, как противоестественный цвет его кисти постепенно возвращается к исходному.
— Проводишь? Ну, что замялся? Честь не велит? А вспомнишь ты о ней, когда я тебе кровавый понос устрою? Потом скорбящие родители будут спрашивать, как же погиб их героический сын. А им и скажут, мол, деталей не знаем, но очко ему порвало капитально. Не очень-то по-рыцарски. Но ты можешь этого избежать.
Описанная перспектива сильно смутила моего визави, но согласиться на роль нашего провожатого не принудила. Он обречённо снял шлем и продолжал молчать, скользя тяжёлым взглядом по изуродованным останкам своих сослуживцев.
— Нет? Что ж, тогда… — махнул я рукой, подзывая Красавчика. — У этого симпатяги давненько не было романтической связи, а без романтики он становится раздражительным и буйным.
В подтверждение моих слов зубастый сердцеед вплотную приблизился к своей потенциальной пассии и многозначительно облизнулся. Нерешительный рыцарь вздрогнул и, гремя латами, попытался на жопе отползти прочь от своего нежданного счастья.
— Да, можешь сопротивляться. Ему это по душе.
Красавчик вальяжно шёл следом и, похоже, что-то в его маслянистом взгляде убедило-таки нашего благородного юношу пересмотреть свои принципы:
— Хорошо-хорошо! Я отведу вас, куда хотите! Пресвятая Амиранта…
— Славно. Только учти — даже если ты заведёшь нас в засаду, минутку для романтики мы найдём.
Благородного юношу звали Жан-Батист, что было весьма странно для еретического Аттерлянда и весьма уважаемо для преисполнившейся благоговейным трепетом частицы Герберта Кейна во мне. Кажется, я даже осенил крестом это живое напоминание об истоках христианства, на чистых рефлексах. Впрочем, помощь истинного Бога Жан-Батист котировал не слишком-то высоко и больше полагался на — прости Господи — Амиранту, упоминая её богопротивное имя тем чаще, чем меньше этажей оставалось между нами и вожделенной целью. Особенно юному вероотступнику не нравилось, когда гамбезоны всё более редких стражников насквозь пропитывались кровью, и та начинала сочиться из каждого стыка доспехов, пока железные истуканы, гротескно корчась и воя, шагали навстречу своей смерти. Под конец восхождения Жан-Батист даже начал умолять меня пустить в ход меч, дабы прерывать страдания не в меру стойких ревнителей графского покоя. Его мольбы были так проникновенны, что моё сердечко в конце концов дрогнуло, и я снёс благородному рыцарю голову клинком. Ез-за высокого латного воротника удар пришёлся не совсем по шее, отчего внутри кирасы осталась нижняя челюсть с языком, а верхняя часть с остекленевшими в удивлении глазами и остатками сколотых зубов улетела в общую кучу хлюпающей кровавой массы защитников. Но обезглавленное тело Жана-Батиста осело аккурат у дверей герцогских покоев. Надеюсь, его скорбящие родители будут довольны.