— Только на первый взгляд.
— И где же я недоглядел?
— Видишь ли, то, что мои братья и сёстры вечно недовольны — тоже воля Господа.
— Ха! — не ожидал подобного контраргумента юный безбожник. — Но… Какой в этом смысл?
— Пути Господни неисповедимы, — пожал я плечами.
— Да, вас не переспорить.
— Так уж угодно Господу.
— Достаточно, я понял.
Мы держали путь на север, в провинцию Кальтештайне графства Хохбург, а если точнее — в крепость Хайм. Нет, мы не планировали её захватить, и цели обезглавить местное административно-территориальное образование перед нами не стояло. Наоборот — мы должны были освободить кое-кого. Кое-кого чрезвычайно полезного. Удивительно, но осознание этого прибавляло мне сил и решимости, буквально заряжало энергией. Я уже практически ощущал себя героем. Ну и что, если вызволить из застенков предстояло социально опасного типа со склонностью к деятельной мизантропии? Разве так уж важно, каково прошлое человека? Я считаю, что куда важнее — его будущее. А будущее я для него наметил… О-хо-хо! Да, хера Глюта ждало определённо яркое будущее. Яркое, жаркое и ревущее. Ведь он был пиромантом, а такими кадрами не разбрасываются.
Со слов баронессы я понял, что Глют был схвачен инквизицией уже месяца три как, но его стандартный для таких случаев приговор не спешили приводить в исполнение. Похоже, у церкви имелись другие, более практичные идеи на счёт этого мальчика со спичками. В послужном списке проказника значились дела, плохо вяжущиеся с официальным героизмом, такие как разбой, членовредительство, массовые убийства и, конечно же, государственная измена, проистекающая напрямую из обугленных трупиков королевских солдат. Но вот на героизм неофициальный, сермяжный, подобное вполне тянуло. Да и происхождения Глют был незнатного, чернь-чернью, что называется «от сохи». Достойный муж, короче. Думаю, мы без труда найдём общий язык. А он нам понадобится, ведь милаха Глют не только готовит отменное жаркое из всего, что дышит, но и обладает ценной информацией о таких же непризнанных талантах, как он сам. Арабель утверждала, что этот горячий деревенский парень сколотил небольшую шайку, да и в лапы закона попал, прикрывая её отход. На фоне этого можно сделать предположение о не слишком-то комфортном времяпрепровождении нашего повстанца в Хайме. Но если от Глюта осталось хоть что-то, в чём ещё теплится душа, я вдохну в это жизнь, надежду и цель. Мою цель.
— Видал когда-нибудь пиромантию? — поинтересовался я у Волдо.
— Нет, — ответил тот. — А если бы увидал, обязан был бы донести инквизиции.
— Ты так говоришь, будто я должен быть уверен, что подобное абсолютно невозможно. Может и доносил. Мне почём знать?
— Нет, — проскрежетал недотрога, — не доносил.
— Потому что не видал?
— Именно.
— А увидал бы — донёс?
— Зависит от обстоятельств, — нехотя дала ответ жертва режима.
— Ну, предположим, бухаешь ты в весёлой компании, а тут один из приятелей возьми, да и покажи фокус с огоньком. Сдал бы?
— Компания большая? Малознакомых много?
— Ну, как обычно — примерно половина из дюжины.
— Сдал бы. Слишком велик риск. Вся эта компания в такой же ситуации выбора, как и я. Если я колеблюсь, то и они тоже. Кто-то обязательно даст слабину. Кто-то принесёт в жертву всех ради себя. И только собственный своевременный донос станет спасением.
— Цинично.
— Реалистично. Мы ведь уже выяснили, что я беспринципная мразь. Вам в вашем мире, может, и было плевать на законы. Похоже, что так. Но здесь у простого человека выбор невелик. Либо жить по навязанным и зачастую подлым правилам, либо бежать в леса, в горы, подальше от длинной руки так называемого правосудия. И мало кто выбирает второй вариант.
— Угу… Классическое «А что я могу?».
— Звучит, как обвинение. Вам не приходилось предавать?
— Зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие.
— Мне казалось, оно довольно простое и общеупотребимое.
— Лишь на первый взгляд, как и много другое. Является ли предательством вероломное убийство компаньона, который доверял тебе, но ты изначально рассматривал его в качестве расходника? С его точки зрения — да. С твоей — пф, шутишь что ли? Но я знаю, к чему ты клонишь. Предал ли я свою ученицу, в конечном итоге вынесшую мне мозги?