Волдо всё не возвращался. Да и с чего бы? Бедный парень уже либо отдал Богу… либо корчится сейчас в предсмертных муках. Раж уже клокотал в горле, просясь наружу. Его сдерживание грозило затуханием. Надо было решать. Здесь и сейчас. И я решил.
Первый болт пробил левую лопатку, когда я только вывалился с седла. Второй зарылся в правую икру, когда фламберг отхватил несчастной кобыле заднюю ногу. Третий застрял в лошадином окороке, когда я рванул к двери, прикрываясь им. Краем глаза я видел, как ещё живая кляча провожает меня полным удивления взглядом. Но её удивление и рядом не стояло с моим, когда мне навстречу из той самой двери вышел целый невредимый Волдо, а следом и капитан. Их брови, слегка приподнявшиеся после звуков стрельбы, полезли на лоб с удвоенной скоростью, когда я налетел на них с мечом в одной руке и с лошадиной ногой — в другой. Последняя сходу полетела в командирскую физиономию, а навершие фламберга врезало по непокрытой командирской башке. Капитан обмяк и начал своё неспешное падение, губы Волдо сложились во что-то подходящее для долгой тирады, начинающейся с «Какого…», а я уже вырывал второй болт из своего ускоренного ражем тела, второпях забыв про души. Начавший издавать низкие тягучие и полные возмущения звуки Волдо, скривил хлеборезку, услышав, видимо, мой крик, хотя сам я его не слышал, был занят запоздалым поглощением, после чего сразу впился зубами в тёплую кровоточащую конину. Но откусить удалось немного. Жилистое мясо никак не поддавалось, и мой голодный взгляд скользнул по валяющемуся в беспамятстве капитану, а потом и по Волдо, что не осталось незамеченным. Но, пересилив себя, я схватил меч и бросился на ведущую к балкону лестницу.
Арбалетчики успели перезарядиться, но и раж успел выйти на свою пиковую мощность. Первый пущенный болт я обошёл так, будто это был бумажный самолётик, а выпустивший его, тут же лишившись головы, обдал меня кровавым фонтаном, к источнику которого я не преминул припасть, используя обезглавленное тело в качестве щита. Столпившиеся на моей стороне балкона стражники побросали арбалеты и потянулись за мечами — фатальная ошибка. Ведь единственно верным решением было сигать вниз. Фламберг отбил летящий с дальнего балкона болт и начал свой танец. Брызги тёплой крови, искры, россыпь кольчужных колец и раскрошенных зубов наполнили воздух вокруг. Отсечённые конечности, алые фонтаны и полные животного ужаса глаза застыли, будто мушки в смоле. Ах как жаль, что нельзя оставить себе этот прекрасный янтарь.
Увиденное произвело на вторую половину арбалетчиков весьма деморализующий эффект. Возможно, виной тому стало моё фехтовальное искусство. Но нельзя исключать и фактор обглоданных лиц их сослуживцев. Впрочем, бросаться наутёк было поздно. Раж требовал крови, и она была слишком легкодоступна, чтобы ему отказать. Я летел по коридорам Хайм багровым вихрем, наполняя их предсмертными воплями и преобразуя гарнизон крепости в гуляш под лёгкой дымкой кровяной взвеси. Не знаю, как долго это продолжалось и как много я убил, но, когда я вернулся к Волдо, тот самый гуляш ещё долго сползал с моего плаща в густеющем кисло-сладком соусе.
— Я же договорился, — первое, что произнёс мой верный оруженосец, храбро стерегущий связанного ремнём капитана Жубера.
Тот успел очухаться и глядел на меня взглядом не менее удивлённым, чем у дохлой трёхногой кобылы. Его наверняка одолевала мысль о засбоивших антиколдовских чарах Хайм и о несправедливости этой сучьей жизни, заканчивающейся на самом интересном месте.
— Я договорился! — повторил Волдо, на сей раз гораздо более раздражённо.
— О чём? — прохрипел я, медленно отходя от ража.
— О сделке! Тридцать чистых душ, и мы могли уйти отсюда вместе с пиромантом!