Лес висельников остался позади, и перед нами до самого горизонта раскинулась холмистая пустошь, поросшая жёсткой зеленовато-бурой травой и редкими, будто заплутавшими здесь деревьями. Не встречающий преград ветер свободно гулял по холмам и гнал низкие облака, расцвеченные клонящимся на закат Рутезоном. Я не сразу заметил вдалеке небольшую рощу и что-то напоминающее крыши среди деревьев.
— Кажется, почти добрались.
— Вы о чём? — вопросил мой подслеповатый оруженосец.
— Пришпорь-ка свою клячу. Не хочу беспокоить даму в слишком поздний час.
Это не помогло, до рощи мы добрались уже затемно. Иногда сам удивляюсь собственному зрению. И хоть с оценкой расстояния оно меня подвело, с крышами не обмануло. Старая роща действительно скрывала в своём чреве внушительных размеров особняк. Вот только выглядел он совсем нежилым.
— Лисья нора, — задрал Волдо голову, читая надпись над огромными распахнутыми воротами из затейливо гнутых металлических прутьев, захваченных разросшимся вьюном. — Почему они не заперты в такой час? Не нравится мне это.
— Тебе всё не нравится. Но тут ты прав, мой юный параноидальный друг, не так я представлял себе резиденцию светской львицы.
Идущий подле меня Красавчик тоже был не в восторге. Он явно что-то чуял, и это его тревожило. А тревожность у Красавчика вызывают только две вещи — медведи и угроза, которую нельзя растерзать.
Несмотря на запущенность и одичалость, при внимательном рассмотрении было видно, что окружающая поместье роща когда-то была небольшим парком. В заросших кустарником просветах читались расходящиеся от центра лучи-аллеи. То тут, то там на глаза попадались полуразрушенные покрытые лишайником статуи и скамейки. Под саваном плюща притаились беседки и фонарные столбы, давно позабывшие о свете. Но всё же в этом царстве запустения и тьмы тлела крохотная искорка жизни — под самой крышей кажущегося мёртвым особняка. До того слабая, что даже я не сразу её заметил. Возможно, свеча в глубине комнаты с окнами, завешанными тяжёлой портьерой.
— Нет, — пресёк я попытку своего оруженосца зажечь фонарь.
— Я себе тут шею сверну впотьмах.
— Ничего, вправлю. Лошадиную жопу видишь?
— Худо-бедно.
— Вот её и держись.
— Вы хотите войти в дом? Но зачем? Здесь явно никого нет и уже давно.
— Ошибаешься.
Особняк был шикарен. Но именно что был. Долгие годы без ухода превратили его фасад в разрушающееся царство мха и плесени. Непрозрачные от грязи оконные стёкла нижнего этажа не позволяли разглядеть внутреннее убранство. Но этого и не требовалось, ведь двери были открыты. План явиться с парадного хода оказался куда осуществимее, чем я предполагал. Запах сырости и гнили ударил у нос с порога. И гниль эта была не только древесной. Подобный букет легко учуять, шароёбясь по не так давно обезлюдевшим деревням и фортам. Это смрад тлена, кисло-сладкая, раздражающая носоглотку вонь лежалого трупа, от которой желудок рефлекторно начинает совершать спазматические сокращения. Прямо как у пацана сейчас.
— Пресвятая Амиранта... — утёр Волдо подбородок. — Разит, будто в склепе.
Никогда не бывал в склепе, но склонен поверить.
— Сегодня останешься без ужина.
— Почему?
— Слишком часто блюёшь, а провиант у нас не бесконечный.
— Давайте уйдём. Сами же видите, что здесь пусто. Никто не может обитать в таком месте.
— Тщ, — поднял я указательный палец и прислушался.
Старый особняк жил, дышал гнилыми перекрытиями, скрипел вздувшимся паркетом, шелестел отклеившейся заплесневелой драпировкой. Но было в его звуках и нечто иное, нечто, имеющее происхождение чуждое естественным процессам распада — едва уловимый треск, похожий на разряды статического электричества. Он появился не сразу, но с каждой секундой нарастал, окружал нас, стоящих посреди тёмной залы перед широкой, расходящейся в стороны лестницей. Красавчик фыркнул, и по шкуре пробежала мелкая дрожь, будто его и впрямь шибануло током.
— Давайте уйдём, — повторил Волдо, но уже явно не по причине отсутствия хозяев.
— Мне нужно видеть баронессу Арабель де Монжу! — крикнул я во мрак, игнорируя капитулянтские призывы своего подельника.
Электрический треск заметно усилился, да так, что я почувствовал кожей лица лёгкое покалывание.
— Шогун вас всех подери! — пошатнулся Волдо, и схватился за глаза, после чего рванул в сторону входной двери, но та с грохотом захлопнулась у него перед носом. — Да что здесь творится?!
Треск статики перестал быть чуть слышимым, теперь он заполнял собой всё пространство вокруг. Воздух буквально искрил, а лёгкое покалывание превратилось в едва терпимое насилие над организмом. Красавчик, забившись в угол, скулил и драл себе шкуру задней лапой, будто пытаясь стряхнуть что-то. Волдо и вовсе катался по полу, истошно вопя.