— Ушёл, значит? Не догнал, стало быть?
— Не догнал, — на секунду оторвался Красавчик от своих важных дел.
— Нда... Резвая, видать, у него кобыла. На такой бы призы в скачках брать, точно?
— Угу.
— Да и жокей под стать. Настоящий чемпион. Ты меня за идиота блядь держишь?!!!
Должно быть, моя реакция оказалась через чур экспрессивной. Во всяком случае, прежде я ни разу не видел Красавчика настолько испуганным. Стокилограммовый сгусток мускулов и злобы сжался, будто нашкодивший щенок. Задранная нога обмякла и затряслась, а запрятанные в складках шкуры наглые глазёнки непостижимым образом округлились. Я всерьёз забеспокоился, что он обоссыться — такого позора забыть не выйдет. Но — хвала Господу — до этого не дошло.
— Ладно, что сделано — то сделано, — попытался я немного сгладить ситуацию. — Нужно найти его. Так, что по карте... Этот мудак ускакал туда. Северо-восток, вроде. Ближайшее поселение... Значок мелкий, деревня или форт. Он слишком ссыклив, чтобы ночью шароёбиться по лесам. Сейчас обидки улягутся, и сразу захочется к мамке под юбку. Если поторопимся — к утру возьмём тёпленьким. Этот сучёнок ещё на груди у меня рыдать будет горючими слезами, — убрал я карту и пришпорил лошадь.
До той самой деревни мы добрались уже к утру, когда небо над лесом зарделось от восходящего Рутезона. Деревенька была домов на сорок, не больше, без заборов и вышек, без патрулей, даже в стогах за околицей никто не ебался. Я оставил Красавчика бдить снаружи и никем не замеченный вошёл в это сонное царство. Несмотря на скромный размер сельской идиллии, здесь имелся постоялый двор — прямо у дороги. И — о чудо — взоры местных селюков услаждала размещённая на его стене картинная галерея в количестве двух великолепно исполненных портретов. Чтобы приобщиться к высокому искусству нужно было проследовать мимо входа, чуть дальше в сторону центра, как я и сделал. Но, проникнувшись, не смог побороть желание лично засвидетельствовать свою признательность здешнему галеристу. Входная дверь оказалась заперта, что вынудило меня постучать, рискуя нарушить покой достойного человека, и чрез некоторое время мне это, наконец-то, удалось. Скрипя половицами и бубня что-то бранное в мой адрес, человек подошёл к двери и отворил смотровое оконце.
— Чего — Шогун вас дери — надо?! — проревел он, зыркая из-под кустистых бровищ, и хотел добавить что-то ещё, но я его опередил:
— Инквизиция, открывай.
Эффект оказался настолько мощным, что я сам несколько растерялся, но быстро взял себя в руки и по-хозяйски вошёл вслед за пятящимся и отбивающим поклоны трактирщиком. Внутри было темно, свет шёл только от лампы в руках радушного хозяина, а моё лицо наполовину скрывал капюшон.
— Догадываешься из-за чего я здесь?
Трактирщик — пузатый лысеющий мужичок — вытаращил глаза и задохнулся от распирающих его оправданий:
— Я... Пресвятая Амиранта... Клянусь, я не прикоснулся к его душам. Ну, разве что к одной. Только для вида! Исключительно! Мне пришлось подыграть, чтобы спровадить его в комнату, а самому тут же побежать за стражей. Я сделал всё, как велит мой долг законопослушного гражданина. Я чист... Чист перед церковью и законом.
— Это мне решать. Где мальчишка?
— А он в караулке! Я, как уже говорил, первым делом побежал за стражей. Они пришли и по моей указке арестовали душегуба! Да-да. Всё по закону.
— Очень хорошо. Где караулка?
— В центре деревни. Такое кирпичное здание с колоколом на перекладине. Вы его наверняка проходили по дороге сюда. Вы же из Шафбурга к нам?
— Душу, — протянул я руку ладонью вверх. — Сейчас же.
Трактирщик замялся, но не посмел перечить:
— Да, разумеется. Я только... Я схожу принесу.
Вернувшись, он сжимал в кулачке своё сокровище, и при этом как-то странно на меня таращился. Неужто столь краткий перерыв в моральном прессинге дал этому скудному мозгу время поработать?