— А ты кто? — решил я перепроверить показания Тилля.
— Я хозяин этих полей, Гюнтер Руйбе. А кто вы такие?
— Рад познакомиться, — приобнял я хозяина полей, подойдя. — Наслышан-наслышан.
Только сейчас Гюнтер признал в одном из визитёров Тилля, и забеспокоился пуще прежнего:
— Что он здесь делает?! Что вам нужно?!
— Вижу, у тебя много вопросов. Оно и немудрено. Обещаю ответить на все, но сначала давай пройдём в дом. Негоже обсуждать серьёзные темы посреди… — обвёл я жестом россыпь мёртвых тел. — Кстати, Волдо, собери души.
В доме нас ждал джекпот — баба и трое ребятишек, как цыплята, жмущиеся к её юбке.
— Пожалуйста, не трогайте их, — прошептал Руйбе. — Я сделаю всё, что скажите.
— Именно это я и хотел услышать, дружище, — потрепал я его по плечу.
— Вам нужно в замок? — проявил мой новый знакомый нешуточную смекалку.
— Неужели это так очевидно?
— Вы назвали своего спутника «Волдо», и я вспомнил — так зовут подельника Шафбургского мясника, убийцы маркиза фон Ройтера. Вряд ли такие люди интересуются мною исключительно из-за обид Тилля.
— А ты неглуп. Это сэкономит нам время. Так что, сможешь доставить нас за стену?
— Смогу.
— А твои домочадцы не побегут бить тревогу, как только мы выйдем?
— Ни в коем случае.
— Это хорошо, потому что иначе нам придётся вернуться, и тогда этой умильной семейной идиллии конец, сколь ни прискорбно. Как зовут твою жену?
— Маргарет.
— Маргарет, — обратился я к насмерть перепуганной женщине лет сорока, прижимающей к себе детей трясущимися руками, — у вас хватит мозгов сидеть тихо и ни с кем не общаться, пока не уляжется кипишь в замке?
— Д… Да, — кивнула она спазматически.
— Господи… Должно быть, ваши дети — просто гении, при таких-то сообразительных родителях. Давайте же сделаем всё от нас зависящее, чтобы они выросли и дали блестящее потомство.
— Мы сделаем так, как вы прикажите, — заверил Руйбе. — Но у меня есть одно условие.
— Правда? — взял я Маргарет за руку. — Какие красивые пальцы…
— Нет-нет-нет! — поспешил Руйбе внести уточнение. — Моё условие очень простое и не требующие от вас практически ничего — Тилль должен умереть.
— Этот? — глянул я на бедолагу, и у того немедля начались предсмертные конвульсии. — О… Похоже, его время вышло. Что-то ещё?
— Нет, — помотал головой побелевший Руйбе, явно не ожидавший столь скорых последствий своих желаний.
— Так, значит, мы достигли взаимопонимания, и сделка заключена?
— Без сомнения.
— Волдо, ты слышишь то же, что и я?
Пацан, не вполне понимая, чего от него хотят, только приподнял руки и пожал плечами.
— Вот именно, — продолжил я. — Сам в ахуе. Знаешь, подобные люди встречаются настолько редко, что их впору приписать к отдельному подвиду Хомо Практика. Работать с такими — одно удовольствие. А всё потому, что практицизм идёт рука об руку с высоченным интеллектом. Ни один среднестатистический дурак не проанализирует ситуацию так быстро и не выстроит логическую цепочку событий так точно, как прожжённый практик. Эти ребята в рот ебали мораль и совесть. Единственное, что ими движет — собственное благополучие, без каких бы то ни было оговорок. Тёмный убогий моралист может возразить, что подобный подвид человека не создаст жизнеспособное общество, и будет драматически неправ. Только такой подвид и способен создать процветающую утопию, ибо только он стремится не к эфемерному идиотическому всеобщему благу, а к вполне достижимому счастью отдельной ячейки общества. В конечном итоге именно это стремление и превратит человечество в процветающий вид, избавленный от критических рисков и глобальных угроз. Ведь ни один практик не отдаст приказ на пуск межконтинентальных ядерных ракет, или на иное массовое уничтожение себе подобных, ибо этим он множит риски для своей семьи. А среди практиков нет восторженных имбецилов.
— Я понял, — кивнул Волдо, внимательно выслушав мой монолог. — Так что, утром лезем в телегу с овощами?
— Да, бездушный ты кусок практицизма.
Глава 34
До чего же унизительно. Быть зашитым в мешок из-под картошки — это куда хуже, чем путешествовать в ящике из-под КПВ, как довелось мне в солнечном детстве. Там был налёт какой-никакой шпионской романтики, там пахло сосной и оружейной смазкой, здесь же воняло землёй и гнилью, а я чувствовал себя не живым оружием, а сраным овощем, придавленным сверху такими же бедолагами, приговорёнными к поварскому ножу.