Руби думала, думала и думала – и в процессе раздумий, сама того не замечая, дошла до дверей студии Ады Борленд.
На звонок в дверь открыла все та же женщина в сером.
– Боюсь, Ады нет дома, – сказала Абигайль, – но если ты хочешь увидеть какие-нибудь фотографии, я с радостью покажу их тебе.
– А у вас есть снимки, сделанные в «Алой Пагоде» в то время, когда там снимали «Кота, поймавшего канарейку»? – спросила Руби.
– Да, – ответила Абигайль. – У нас есть множество фотографий, связанных с этим фильмом. Тебе нужны фото Марго?
– На самом деле, – произнесла Руби небрежным тоном, – я думала, есть ли у вас фотографии ее дублерши, исполнявшей трюки.
Абигайль помедлила секунду.
– Ты имеешь в виду акробатку?
– Думаю, да, – согласилась Руби, – если это она танцевала на канате и бегала по крышам.
– Канареечка, – кивнула Абигайль.
– Значит, вы знали, что Марго не выполняла все эти трюки?
– О да. Это держали в тайне, но люди, задействованные в съемках, знали, а в те дни я работала на студии.
– Значит, у вас есть фото Канареечки? – уточнила Руби.
– На самом деле у нас нет фотографий, сделанных во время съемок фильма, – ответила Абигайль. – Ходили слухи, что Джордж Катсель запретил фотографам снимать происходящее на площадке и уничтожил все сделанные снимки. Думаю, Кот хотел создать миф о Марго – он хотел, чтобы люди верили, будто она действительно способна танцевать чечетку на канате.
– А она вообще могла ходить по канату? – спросила Руби.
– Она не смогла бы станцевать чечетку даже на твердой земле, по крайней мере, в то время. Изначально она была парикмахершей в театре – позже она, конечно же, научилась танцевать.
– И кто же был той самой канарейкой?
– Идем со мной, – пригласила женщина. Она провела Руби в дальнюю часть галереи, откуда спиральная лестница вела в архив. Там в широких мелких ящиках хранились сотни фотографий. Абигайль помедлила минуту, прежде чем выдвинуть нужный ящик, а потом достала папку с широкими завязками.
Она положила ее на белый стол и проверила, чистые ли у нее руки (судя по всему, руки у нее почти всегда были чистыми), и только потом открыла папку. Она аккуратно приподнимала папиросную бумагу, закрывавшую каждый снимок, и аккуратно раскладывала фото на столе, чтобы Руби могла рассмотреть их.
– Это она? – спросила Руби, нагибаясь поближе. – Акробатка?
– Она, – подтвердила Абигайль. – Канареечка. – Крошечная фигурка на почти невидимом канате, за спиной сияют расплывчатые огни, такими же расплывчатыми вышли ноги акробатки. – Этот снимок был сделан, когда она выступала в цирке, задолго до съемок фильма.
– Какая маленькая! – произнесла Руби.
Абигайль рассматривала снимок через монокль.
– Полагаю, примерно твоего роста.
– Маленькая, – повторила Руби.
– Тогда она была всего лишь ребенком, но и впоследствии почти не выросла.
Фотографии были сделаны в начале 1930-х годов, все они были черно-белые. Можно было ощутить атмосферу происходящего по выражению на лицах зрителей: восторг и изумление, – однако трудно было по-настоящему понять, каким зрелищем вызваны эти чувства.
– А цветных снимков нет? – спросила Руби.
– Есть, они были сделаны несколько лет спустя, после 1936 года, – до тех пор цветная пленка была не особо распространена.
Цветные снимки были красивы, почти сверхреалистичны. Однако и на них туфли виднелись лишь как искристое световое пятно.
У них были маленькие каблучки и изящные ленты, завязывавшиеся на лодыжках. Сделаны эти туфли были так, чтобы как можно больше напоминать туфли для чечетки, учитывая, что на самом деле они предназначались для хождения по канату.
– Ходили слухи, что у нее было очень плохое зрение, – промолвила Абигайль. – Не знаю, правда ли это, но поговаривали, что она даже разработала собственную разновидность шрифта Брайля – что-то вроде цифрового кода, чтобы легче было заучивать движения танца.
Руби смотрела на Абигайль так пристально, что та даже спросила, все ли с девушкой в порядке.
– Да, – ответила Руби, – просто мне очень интересно все это.
– Понимаешь, она пальцами нащупывала цифровой шифр и отрабатывала стандартный чечеточный бой повсюду, где бы ни находилась. Кто знает, так ли было на самом деле или это очередной миф, но правда то, что весь мир для нее был расплывчатым пятном. Хотя я думаю, что эта почти-слепота позволила развиться другим талантам – она могла ощупью передвигаться по канату лучше, чем любой другой, кого я видела или о ком слышала впоследствии.