– А как эти туфли попали в фильм? Режиссера вдохновило выступление на канате?
– Не совсем. Его вдохновила она – Канареечка.
– Тогда почему не она сыграла главную роль?
– Изначально эту роль должна была играть именно она, – сказала Абигайль. – Рассказывают, что как-то вечером режиссер Джордж Катсель пришел с друзьями в цирк, все тогда просто рвались на представление авангардной цирковой труппы – «Цирк де Парадизо». И в тот вечер он увидел то, что поразило его.
Абигайль иллюстрировала свой рассказ движениями рук, они порхали, танцевали, поворачивались.
– Номер начинался так: свет прожектора выхватывал из темноты крошечную фигуру в желтых перьях, сидящую на высоко поднятой трапеции. Потом трапеция начинала раскачиваться туда-сюда, так, что перья одно за другим опадали, кружась в воздухе, и в конце концов открывали саму фигуру, затянутую в желтое трико, усыпанное блестками, – она сверкала, словно зеркальный шар. Трапеция качалась все быстрее и быстрее, потом музыка взвивалась в невероятно высоком аккорде, на секунду свет гас, слышался барабанный бой… а когда прожектор зажигался снова, та же самая крошечная женщина в блестящем костюме уже отбивала чечетку на канате. У зрителей перехватывало дыхание.
– Как она это делала? – спросила Руби.
– Перестук чечетки мог быть просто звуковым эффектом – это легко объяснить, – но высокие каблуки на канате? Никто не знал, как она этого добивалась. Некая иллюзия – вероятно, у туфель, которые она носила при исполнении номера, была плоская подошва, однако сделаны они так, чтобы создавать впечатление, будто у них есть каблуки. Никто никогда не видел их вблизи. Когда она спускалась на землю, на ней уже были обычные чечеточные туфли, но никто не видел, в какой момент она переобувается, – хитрый трюк. Как бы то ни было, – продолжала Абигайль, – великолепный Джордж Катсель, знаменитость и герой киноиндустрии, был ослеплен, поражен этой танцующей чертовкой и ее красотой и настаивал на встрече с маленькой акробаткой. В программе она значилась как Канареечка, и хотя во время выступления ее видели многие, никто за пределами цирка не знал, кто она такая. Как оказалось, это ей и нравилось.
– Она не хотела славы? – спросила Руби.
Абигайль покачала головой.
– Эта девушка любила скрытность. Ей не хотелось выходить на свет, она предпочитала оставаться лишь образом в фантазиях зрителей. Но Джордж Катсель не зря был владыкой киноэкрана, он был подлинным воплощением блеска и очарования, поэтому они встретились и мгновенно влюбились друг в друга – обычное дело для него, но не для нее. Насколько мне известно, она была серьезной девушкой и никогда не воспринимала жизнь легко. Однако она безумно полюбила Катселя. Цирк уехал, а она осталась, завороженная, словно кролик в свете фар – она видела лишь его, мужчину, живущего в свете прожекторов.
– И что случилось потом? – осведомилась Руби. Она была захвачена тем, как Абигайль рассказывала эту историю.
– Никто не знает. Джордж намеревался на ней жениться, она должна была сыграть главную роль в фильме, который он создавал специально для нее. «Кот, поймавший канарейку». Но когда доходило до важных моментов, Канареечка замирала, не в силах играть роль – в конце концов, она была акробаткой, а не актрисой, – поэтому ее заменили на Марго Бардем. Вот только… Канареечка по-прежнему исполняла все трюки и танцы. Просто фильм смонтировали так, чтобы не было видно ее лица. И в титрах, конечно же, ее имя не было указано.
– Это несправедливо, – сказала Руби.
– Как бы то ни было, дальше стало известно об отмене свадьбы.
– Почему?
– Потому что Джордж Катсель женился на Марго Бардем.
– Ужасно несправедливо! – заявила Руби.
– Это шоу-бизнес, – вздохнула Абигайль. – Сегодня ты звезда, а завтра никто. Бедная Селеста.
– Как вы ее назвали? – переспросила Руби.
– Я сказала – бедная Селеста.
– Так Канареечку звали Селестой?
– Да. А почему это имеет для тебя такое значение?
Зажужжал дверной звонок.
– Это посетитель, – сказала Абигайль. – Прошу меня извинить.
Она пошла впустить визитера, и Руби вышла обратно на улицу.
«Значит, музой поэта была акробатка Канареечка, и это она подарила сборник поэзии Джорджу Катселю», – думала Руби, направляясь домой, на Сидрвуд-драйв.
Картина начинала проясняться… но ее края все еще оставались расплывчатыми.
Глава 48. Правильные поступки