Выехав на улицы спящего города, эта тяжелая колымага с неожиданной мягкостью помчалась по вымощенным улицам. Трясясь на подножке, я сначала думал, зачем я это сделал, а потом понял, что мне надо залезть на крышу. Тут меня ждала небольшая трудность: повозка стремительно набирала скорость, а зацепиться за что-либо на крыше было невозможно. Тряска становилась невыносимой, я из-за всех сил вцепился в поручни на задней стенке.
Набитая под завязку драгоценным грузом повозка буквально мчалась по мостовым Халина. Если бы меня увидел какой-нибудь охранник, наверняка бы поднялась страшная тревога, – но этого почему-то не происходило. Сил всей охраны не хватило, чтобы обеспечить должную охрану перевозок и казны. Зато всех рассредоточили по городу, и теперь на улице нельзя было просто так показаться!
У меня с собой не было ни одного инструмента, но даже из этого положения я нашёл выход. Проезжая мимо обувной лавки, я ловко снял с крючков вывеску в форме сапога. Крепко взявшись за голенище, я закинул ее острым концом вверх, и подтянулся на крышу.
-Сколько раз так придётся ездить? – как раз спрашивал кучер у пассажира, что сидел рядом с ним. Я подполз поближе, и, заглянув за край, сразу же отдёрнул голову. На козлах рядом с псом сидел барсук.
-Раз двадцать минимум.
-Лошади не потянут столько. Да и вообще они уже сейчас устали...
-Ничего. Будут отдыхать, возьмёшь других.
-С другими будет сложнее...
-Да какая разница, с какими? Эти же неразумные...
Барсук отвернулся. Ему явно не доставляло удовольствия трепаться с обычным кучером о важных делах. Непонятно только, почему он поехал вместе с грузом? Неужели он должен был сопровождать каждую партию?
Крыша кареты была довольно грязной, и поджав под себя лапы, я обернулся хвостом, почти свернувшись в клубок. На деле это было не очень удобно, но всё-таки хоть какой-то комфорт...
Когда я проснулся, было уже утро. Повозка как раз остановилась, и я сразу же развернулся, оглядываясь по сторонам. Я был в порту. Причём не простом, а в настоящем, грузовом порту, куда никого не пускали просто так...
Когда я посмотрел в сторону моря, в душе что-то сладко ёкнуло, а сердце замерло от такой величественной картины...
На фоне всходящего солнца возвышался самый большой фрегат в мире, созданный специально для этого дела. Четыре огромные мачты, высотой в две обычных, высились над его исполинским корпусом размером с мой замок. Мачты были собраны из нескольких сосновых стволов сразу – у основания они шли единым столбом, который держал уже единственную мачту. Перекладины были огромными – несколько десятков шагов в обе стороны, но это не помешало конструкторам корабля установить две мачты поперёк палубы, а не вдоль, как обычно.
Наслаждаться величественным зрелищем корабля-казны дольше мне помешали пара эвов, которые как раз приближались к карете. Я быстро спрыгнул на место кучера, упав как раз на пару поводьев. Хорошо, что на месте никого не оказалось, иначе мне пришлось бы долго объясняться перед начальником стражи...
Неожиданно я понял, что сижу на месте кучера с поводьями в лапах, а за спиной повозка, доверху набитая золотом, которого мне хватит на оставшуюся жизнь, причём честную: с уплатой всех налогов и долгов! И даже если я верну всё, что я украл, у меня ещё много останется!
Искушение было очень велико, но его победило осознание того, что как только я украду ВСЁ, мне за эту работу на честных основаниях выдадут две такие суммы. Было конечно, чем пожертвовать, но награда за мой труд вполне достойная...
Я быстро перебрался под повозку так, что никто из эвов меня не увидел, и даже не учуял. Они начали разгружать карету, перенося ящики на небольшой корабль у пристани – похоже, он служил челноком между портом и кораблём. Всего эвов было двое, причём те же самые, которые таскали груз из казны. Одного я даже узнал – того, кто меня учуял. Они ходили парой, и больше никого на пристани не было. Это было очень рискованно, но мне вдруг захотелось опробовать свою удачу. Как только волк, учуявший меня в казне, подобрал очередной ящик, я прицепился к его дну – благо перекладины шли достаточно редко, что бы можно было спокойно зацепиться передними и задними лапами. Я уже заволновался, когда эв чуть не уронил ящик с золотом, но всё-таки удержал его, и понёс его вместе со мной к судну.
-Чего они туда понапихали? Совсем уже...
-Да, дружище, если бы не мы с тобой, эти выродки попыхтели бы, пока перетащили все это...
Ну да, будто они не знают, откуда сами взялись! Из пробирки одного волка, в который были намешаны такие ингредиенты, что с тех пор, как я это увидел, я понял, что добровольно никогда не соглашусь выпить это...
Как раз перед тем, как ящик должны были уложить в штабель, я отлепился от него, и шмыгнув под ногами эва, юркнул в щель между штабелем и бортом. Эвы этого не заметили, и отправились за предпоследней партией, – а я тем временем выскользнул из своего укрытия, и быстро подкрался к капитанской каюте. Там уже сидел знакомый барсук, заполнял какие-то бумаги. Я прижал ухо к деревянной стенке... и ни черта не услышал, хотя был уверен, что начальник стражи разговаривает о чём-то с капитаном маленького судна. Эвы как раз укладывали в штабель последние ящики, и неловко развернувшись, один из них грохнул своей ношей по стенке каюты. Внутри что-то упало, и из дверей вылетел разъяренный барсук, взбешённый как разорённый пчелиный улей.
-Вы что это вытворяете, громилы?! А ну быстро отшвартовались, и повели к казне!
-Приказа не было... – уныло сказал волк, но все же пошёл выполнять указание. Второй быстро натянул паруса – то, что обычно делала целая команда, делал один-единственный эв...
Корабль тихо отошёл от пристани и направился к “казне”. Судно медленно, но верно плыло к огромному фрегату, и минут через двадцать мы мягко пришвартовались к высоченному борту.
Пока мы приближались к нему, мне что-то показалось странным, но когда подошли вплотную, я убедился, что это не было обманом зрения – корабль действительно был совершенно чёрным; так густо и тщательно его борта покрывала смола.
А вот забраться наверх было для меня довольно большой проблемой, хотя с корабля к нам спустили лестницу. По ней наверх сразу же забрался волк, выставил через борт небольшой кран с лебёдкой, через некоторое время к нам опустилась небольшая платформа.
Вот тут я и подумал, что на корабль мне уже никак не попасть – прокрасться на платформу легко, но там меня легко увидят. Зацепиться снизу, как это было с ящиком, я тоже мог, но там меня скорее всего легко заметят. Хотя, я и так был доволен – я смог посмотреть на свою цель вблизи, узнать её – это не часто удавалось так просто. Я уже хотел спрятаться где-нибудь, что бы переждать погрузку и снова вернутся в город. Там придётся найти какое-нибудь тряпье, чтобы завернуть морду, и не попасться сразу на глаза стражникам...
Но скучать мне сегодня не пришлось! Сразу, как только я уселся, я увидел огромную цепь, тянущуюся из воды к носу корабля. Ну конечно! Как же я мог забыть про якорь? Вот только купаться мне откровенно не хотелось. Вода вокруг корпуса корабля была до ужаса грязной, вся в каких-то разводах и пятнах. Плюс на мне ничего кроме жилетки, в которой только карманные часы и отмычка. А без штанов в воду...
Но любопытство всё-таки победило брезгливость. Похлопав по жилетке, я проверил её карманы, чтобы не намочить ничего важного, и быстро отыскал себе верёвку. Привязав её к борту, я тихо и незаметно погрузился в воду...
Мало того, что она была ужасно грязной, так она ещё была на редкость холодной. Погружение вышло довольно резким, но всё равно я сделал всё без единого всплеска. Решив не погружаться с головой, я медленно поплыл к якорной цепи.
К этому моменту на фрегат подняли первую партию ящиков, и только-только спустили платформу для следующей. Прикинув в уме примерное их количество, и скорость работы, я решил, что этого занятия им хватит на полдня точно...
Пока эвы занимались погрузкой, я подплыл к цепи. Каждое звено было толщиной с меня, так что забраться по ней наверх не составляло никакого труда. Корабль имел два якоря – с обоих сторон – и поплыл я именно к дальней цепи, чтобы быть уверенным, что меня никто не заметит. Но как только я вылез из воды наполовину, мне стало немного стыдно за свой внешний вид: всё было мокрым, кроме морды. Её я сохранил сухой, потому что шерсть на ней очень тяжело мыть. Но таскаться в таком виде...