Спустя мгновенье, когда снежную бурю я мог почувствовать затылком, я обернулся и увидел что на нас падает настоящая стена из смеси снега, деревьев и мелких камней. Зажмурившись, я проглотил ком, подступивший к горлу, но чья-то нехарактерно сильная лапа сцапнула меня за край куртки, затаскивая внутрь саней и там плотно прижимая к чьему-то животу. Друзья задёрнули плащи и наступила тьма…
====== Глава двадцать первая. Меня. ======
Тупая боль пульсировала в висках с каждым ударом моего сердца. Кругом была тьма. И боль. О боги, какая же это была боль! Казалось, что у меня болит все. Но больше всего голова. И тело. Всё.
Не было никаких сил — я не мог подняться и не чувствовал своего хвоста. А удары становились всё реже и реже.
А кругом, как Баньши, завывала вьюга...
Голос возник из ниоткуда:
«Здравствуй, мой друг».
Кто ты?
«Не важно».
Это бриллиант, да? Я же схватил его и сунул в жилетку, а ошейник все еще был на динго. Это чувствуют воры, которые попытались украсть его по-настоящему?
«Нет».
Надеюсь, им было лучше, чем мне сейчас. В любом случае – надо было вставать. Судя по тому что стало чуток теплее и мой влажный мех перестал морозить ветер – меня начинало заносить снегом.
«Дай я только покажу тебе кое-что. Это не займёт много времени».
Я молча согласился.
В ту же секунду моё сознание померкло. Я оказался в том странном месте, со штурвалом, стоящим в луче жёлтого света, но никого больше, кроме меня не было. Но почему-то подходить к нему я не хотел. До тех пор пока за моей спиной не раздалось странное шарканье и стук. Я обернулся, и замер в священном ужасе.
Это была Флёр. Я просто знал, что ЭТО — Флер. Но то, какой она была передо мной предстала не могло дать мне ни одной знакомой черты. В священном ужасе я попятился назад, но запутался в собственном хвосте, и упал у подножья штурвала, наблюдая как в мою сторону приближается зловещее нечто.
От её прекрасного тела мало что осталось. Левая нога была раздроблена в голеностопе и колене. Нога выворачивалась и в самых противоестественных направлениях, волочась по полу за своей хозяйкой. К оставшейся, вместо левой руки культе, какими-то проволоками была привязана толстая палка, заменяющая костыль. Правая нога была неестественно вывернута в колене, но лисица продолжала хромать в мою сторону. Другой рукой она сжимала свой арбалет, уже не способный причинить какого либо вреда. Всё её тело было изуродовано и покрыто ранами, а морда… На неё было смотреть страшнее всего. Судя по всему по морде её ударили Моргенштерном — то что осталось от носа, от глазницы до глазницы, просто «плавало» на нижней челюсти. В «бахроме» равной верхней губы, прямо под размозженным носом, было видно что зубов почти не осталось. Один глаз был зашит суровыми нитками крест-накрест, а другой зиял темным провалом глазницы. Ушей, как и большей части скальпа во общем то, не было.
И она продолжала двигаться ко мне, судорожно шаркая и стуча по каменному полу своим костылём, хрипя что-то. Я на локтях отполз, и перекатившись на живот бросился к штурвалу. Последнее что я услышал было: «Я хочу помочь».
Как только мои лапы коснулись ручек штурвала – жуткий мир с изувеченной Флер, исчез как сновидение.
Я распахнул глаза в реальном мире. Но я не сразу понял что я уже распахнул глаза — передо мной была кромешная тьма. Что открывая глаза, что закрывай — все едино. Но отсутствие света не мешало моему обонянию — носом я чуял, что лежу в глубоком снегу.
После видения, моё сердце все еще продолжало неистово биться в груди, словно я бежал марафон.
Каждый удар так же отдавался в висках, но всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент я понял что лошадиная доза адреналина возвращает моё тело к жизни.
Я тут же запустил руку в карман жилетки, судорожно нащупывая в ней бриллиант. Как только пальцы сомкнулись на маленьком, похожем на льдинку, камешке, я тут же отбросил его. Далеко не получилось.
Все что я смог — это коротко дернуть кистью лапы. Локоть и большая часть предплечья при этом у меня были прижаты к телу. Лапы были как не мои.
Через несколько десятков секунд сердце наконец-то унялось. Но с этим тут же вернулась слабость. А еще сильная боль в груди.
Тяжело дыша, я опустил морду и покосился на своё тело. Первое, что я увидел – это несколько здоровенных щепок с ладонь толщиной, устрашающе торчащих из моей груди. Нащупав ближайшую я с усилием вытащил ее из себя.
Видимо из-за шока я не сразу почувствовал всю палитру ощущений.
Они докатились до меня с опозданием. Все на что меня хватило, это: зажмурившись откинуться, и жалобно протянуть:
-А-а-а-а-а...
Мех вокруг раны тут же намок. Когда я поднял лапу — вся ладонь была в крови. Будто я на скотобойне в лужу упал.
Я судорожно накрыл рану лапой, и забыв трогать остальные деревяшки торчащие из меня.
Когда я откинулся на своем снежном ложе, я вдруг понял что у меня мало времени. А кровопотеря уменьшает время еще вдвое.
-Помогите… — Простонал я. Но кругом не было ничего, кроме белесой стены снега, кружащего вокруг меня. Буря становилась расходилась в полную силу. Снежная пелена становилась такой плотной, что казалось вот-вот на северные земли опустится ночь.
Именно она для меня и настала. Спокойная и без лишних сновидений. Когда-то давно я слышал что умереть от холода не так страшно, как от кровопотери. Я лежал и ждал своей смерти, изредка приоткрывая глаза, чтобы не увидеть ничего, кроме снега. Иногда мне казалось, что стоит повернуть голову в другую сторону и там будет совсем другая картина: тёплое море, знакомая речка, впадающая в него, моя жена и дети… Конечно я думал только о них. Как мне с ними было хорошо и как я их не уберёг. Смерть показывала мне меня же самого уплывающего в море, но без своих родных и любимых, а в гордом одиночестве. Я стоял на корме, не в силах пошевелиться или крикнуть им что-то, а они, подбегая к берегу, кричали мне что-то в след, пытались догнать меня вплавь. И конечно впереди всех была моя любимая жена. Она пробиралась через набегающие на берег волны, крича мне что-то, и размахивая лапами.
-Ренар! – Послышался отдалённый знакомый крик.
Я медленно разлепил глаза.
-Тарса! – Снова услышал я, но уже намного более мощным, мужским голосом.
В белизне снежной бури проступили силуэты полярных медведей, но потом, между ними, образовались два силуэта поменьше.
-Рена-а-а-ар! – Сложив лапки у своей головы прокричал мне левый силуэт.
-Лис! Динго! Ау! – Орал большой силуэт медведя справа.
Про неё они тоже не забыли.
Я попытался выдавить из себя хоть звук, но понял что горло замёрзло настолько, что членораздельная речь стала мне не доступна. Выгнувшись, что бы хоть как то вздохнуть, я выдал какой-то безобразный полу-вой полу-крик. Больше всего это было похоже на жалобный крик морского котика. Одновременно я попытался взмахнуть лапами. Ну, насколько это было мне под силу.
Однако мои жалкие попытки были замечены.
-Туда! – Рявкнул один из них, и все четверо бросились в мою сторону. Время за которое они, прикрываясь плащами от пронизывающего ветра со снегом, пробираясь через белую толщу как через трясину, показались мне вечностью.
Наконец-то их силуэты окружили меня, защищая от порывов ветра. Эмерлина тут же присела на колени перед моей мордой, поднимая голову. Наконец-то их силуэты окружили меня, защищая от порывов ветра. Эмерлина тут же присела на колени перед моей мордой, поднимая голову.
На такое варварство я отозвался жалобным:
-А-а-а-а...
-Давай, рыжий! Быстрее, его нужно накрыть! Тут с него целое море крови натекло! Где флейта?
Арен поднёс к губам свою чудо-флейту, а белые медведи, расправив свои плащи, кое-как прикрывали нас от бушующей вокруг бури. Мой друг играл и играл, а я закрыв глаза, проваливался в сон под самую приятную в мире музыку. Эмерлина поглаживала меня по ушам, пока я прислушивался как затухает боль. Как затихает раскалывающиеся голова. Как мех на груди зашевелился выталкиваемыми изнутри деревяшками.