Я уселся на колени, чтобы отдохнуть. Совсем немного, быстро. Просто дать уставшим нижним лапам снова прогреть кровь. Попытался даже зарыться в снег, но быстро понял, что уже не смогу в нём согреться. Оглянулся назад и ничего, кроме кромешной тьмы снежной бури я не увидел.
Вот уж где было самое место и время подумать над тем, ради чего я всё это затеял. Зачем потащился к древней и крайне враждебной расе неизвестных северных монстров, что я хотел у них найти, какую помощь я рассчитывал получить? И если на эти вопросы ответов не было, то злорадство кипело в груди, продолжая согревать: Флёр за целый век не найдёт в этих местах бриллианта, даже если он потеряется вместе с моей заметной рыжей тушей.
Я закашлялся, прикрывая морду ладонью – пальцы тут же обожгло ледяным ветром, но моё теплое дыхание пока что помогало. Буря не утихала, но мой кашель заставил меня посмотреть на землю чуть левее меня. Среди абсолютно ровной, белой поверхности торчал заснеженный бугорок, который с таким же успехом мог быть простым камешком, но я решил попытать свою удачу. На коленях я переполз к нему и провёл по нему лапой, спокойно сглаживая бугорок из чистого белого снега.
Ничего. Как я и думал.
«Снег повторит форму того, что он обходит» – Пронеслось в моей голове чужим голосом.
Значит надо было копнуть глубже. Заледеневшими лапами я шаркнул по снегу, сначала раз, потом другой, но ничего кроме снега не находилось. Я разрыл довольно глубокую яму, пока наконец-то не наткнулся на что-то деревянное.
Я без проблем узнал рулевые полозья саней, которые я угнал у сергалов. Дёрнув за изгиб деревяшки, я понял что они всё ещё были к чему-то прикреплены и начал копать дальше. Я копал и копал, но буря продолжала заносить мои самоотверженные труды снегом. Тогда я встал над ямой, сунул два пальца в пасть, загибая язык и что было сил свистнул.
Резкий, незнакомый горам звук разлетелся в буре быстро и сильно, но ответа не последовало. Я копал ещё, уже почти раскопав голыми лапами весь рулевой механизм, сейчас раскуроченный в щепки, но копал и копал. Поднявшись ещё раз, я набрал в грудь побольше воздуха и выдал длинный, пронзительный свист. И чудо! Он долетел до нашего убежища, откуда я услышал его. Я свистнул ещё раз, и продолжил копать.
Через несколько минут ко мне прибежали Эмерлина и Арен. Не задавая лишних вопросов, они тоже бросились раскапывать сани.
Лисы прекрасно копают. Дело стало продвигаться намного быстрее и вскоре мы разрыли сани почти полностью: на них не было будки, в которой мы все прятались, но зато сохранились полозья и основа саней. Мы уже не рассчитывали кого-то найти, просто надо было добыть сани чтобы двигаться дальше на них, если это было возможно, а если нет – пустить их на дрова.
Когда мы с Ареном вытащили их на снег и поставили на полозья, Эмерлина не прекратила поиски Тарсы, а я заметил кое-что блестящее под выкопанными санями.
Две половинки ошейника в раскрытом хомуте, скрепляющим их. Третья часть была у Арена, а ошейник целиком был на Тарсе, что наводило на очень грустные мысли. Я вытащил ошейник из снега, показывая его своей жене, но та была непреклонна:
-Ты не думал, что она могла его попросту снять в последний момент!? – Крикнула она мне, держа лапой свои развевающиеся на ветру волосы, – Он мог её убить в таком положении!
-Нас всех могло убить, – напомнил ей Арен, – Но не убило.
-Спасибо что напомнил! – Крикнула на него лисица, – Она где-то рядом!
Мы с моим лучшим другом хмуро переглянулись, но решили всё-таки ещё немного поискать. Чтобы не потерять путь в сторону нашего убежища, мы повернули сани в нужную сторону, а сами отправились на поиски. Не в силах больше стоять на двух лапах, я опустился на колени, а потом и вовсе на четыре лапы. Так буря пролетала у меня над головой, а я намного лучше мог видеть любые неровности на снегу.
Но сколько я не смотрел, переползая от одного места к другому – снег везде был идеально гладкий, кроме тех мест где ходила моя жена. Прошло немного времени, прежде чем и Эмерлина потеряла всякую надежду найти Тарсу живой. Она вернулась к саням, молча усаживаясь на них и уткнув морду в ладони, тихо расплакалась. Я старался держаться. Я кивнул Арену и мы молча оттащили сани обратно, к нашей расщелине. Арок как раз заканчивал с костром, найдя и притащив к убежищу целую ёлку, срубив её одним мечом. Так как укрытие от ветра у нас было, мы разрубили её на ветки и брёвна, сложив их поверх еле-тлеющего костра, разожжённого раньше. Еловые иголки с треском занялись, разгорелись и отдали нам всё тепло и свет. Ветер раздувал огонь, и вскоре мы получили огромный, наверное даже сравнимый с погребальным костёр. Арок то и дело поглядывал на своего павшего вождя, который живой, но безжизненный валялся рядом с убежищем, но не в пределах жара огня.
У нас не было никакой еды, и всё что мы смогли перед сном – погрызть еловые ветки, от которых стало только хуже. Надо было переждать бурю и лучший способ забыть о времени – лечь спать. В расщелине было очень тесно, но даже так Арок умудрился устроится так, чтобы не касаться меня ни одной частью тела, даже хвостом. Арен устроился рядом с ним, и лишь моя жена всё ещё доверяла мне настолько, чтобы обнять меня и укутаться со мной под одним плащом. Когда мы отогрелись, я почувствовал на своём плече слёзы своей любимой лисицы.
Сон не спешил приходить – мешал голод, но полное отсутствие хоть каких-то сил не давало нам двигаться. Последним шевельнувшимся был Арок, и я проследил за каждым его движением. Сначала он подбросил в костёр несколько оставшихся поленьев, а потом отошёл к своему вождю, садясь рядом с ним на колени. Он положил его на спину, уложил прямо и ровно, после чего сложил его лапы на груди и, вытянув из ножен его же меч, вложил его в ладони, крепко сжимая их. Мне показалось, что полярный медведь сам сжал пальцы вокруг матёрой рукоятки, обёрнутой полосками кожи, и Арок даже улыбнулся.
-Я знаю, что мы не ладили. – Неожиданно для меня начал он, положив лапу на его плечо, – Знаю, что последние месяцы между нами было. Знаю, что только когда тебя не станет – я буду по-настоящему жалеть обо всём этом. Даже о том, что притащил в наш клан этого рыжего вора. Хотя идея была твоей! – Арок усмехнулся, но улыбка быстро пропала, – Я понял теперь за что ты стоял на своём. Мне очень жаль…
Полярный медведь склонился у тела своего уже почти умершего товарища, открывая пасть и надрывно ревя. От жалостливого, беспомощного и грустного рёва полярного медведя, у меня по шкуре пробежали мурашки. Эмерлина, практически не сдерживаясь, в слух разрыдалась, уткнувшись в мою грудь. Я тоже не выдержал, обнял её что было сил и расплакался. Арен подполз ко мне, добавляя к нашим плащам ещё и свой, укрывая нас всех. Когда вернулся Арок и увидел всех нас, он не стал брезговать и улёгся со всем наравне, согревая и баюкая нас на своём теле. Под завывание метели и треск догорающих в костре еловых веток, мы все кое-как забылись в беспокойном, голодном сне.
И несмотря на то, что бриллиант вновь был со мной – он решил не показывать мне ночные кошмары. Вместо этого мне всю ночь снился он сам. Снилось, как этот самый бриллиант находится внутри Палина, на месте его сердца. Снилось, как в тело полярного медведя один за другим входят тончайшие шипы, тянущиеся прямо к нему. Медленно но верно подбираясь к сердцу и голове вождя полярных медведей. Мне снилось как медленно, но безболезненно умирает зверь, ставший за столь короткое время моим настоящим другом. И в момент смерти бриллиант в его груди превращается в крошечную светящуюся точку, а потом свет становится всё сильнее и сильнее, заполоняет сначала его грудь, потом его голову, и потом всё становится светом.
Я открыл глаза и увидел над собой лишь чистое синее небо. Рядом со мной уже никого не было, но судя по шуршащему рядом костру, меня не бросили здесь умирать. Я встал с голого камня, оправляя свой плащ, поднялся и выглянул из расщелины. Первое, что я увидел уже безжизненное тело Палина, оставленное так же как и вчера в буре с мечом на груди. Арок и Арен чинили сани настолько, насколько это было возможно, скручивая сломанные брусья с палками при помощи обрывков верёвок. Единственного кого я не увидел – моей жены.