— Ренар, поднимайся! Тут здорово!
От таких резких заявлений я испугался и, не найдя опоры, кубарем свалился с лестницы, попутно набив пару шишек.
— Ренар! — испуганно вскрикнула моя жена и поспешно спустилась ко мне. — С тобой всё в порядке?
— Да всё отлично, просто болит кое-где…
— Ой, извини, я не хотела…
— Ничего, дорогая, — как я мог винить свою жену, когда любил её?
— Сильно болит?
— Да нет, по сравнению с тем, что я пережил, это — цветочки, — я встал с пола и отряхнулся.
— Давай попробуем ещё раз. Там спальня.
Услышав про спальню, я куда более резво поднялся по злополучной лестнице и оказался в маленьком узком помещении с дверью. Открыв её, я понял, чему так удивлялась моя жена: кругом было очень много растений, которые она любила. Напротив кровати стоял большой красный камин, тоже ещё не знавший огня. У меня в замке был огромный камин, который прогревал весь замок, — этот же по сравнению с ним был совсем маленьким, но я всё равно решил, что когда-нибудь зажгу его. Кровать была одна, двуспальная, а на проверку оказалась ещё очень мягкой. Я сел на край и слегка на ней попрыгал.
— Как тебе кроватка? — Эмерлина вызывающе встала в проёме двери.
— Скрипучая, — заявил я, начиная возбуждаться при её виде.
— Тогда тебе придётся сделать это очень нежно, чтобы никто нас не услышал, — она стала подходить к кровати, расстёгивая по дороге тугой кожаный лифчик.
— Думаю, я смогу…
Стянув штанишки, Эмерлина улеглась рядом и утянула меня под одеяло, так и не дав снять жилетку.
Я точно не знал, но думал, что было примерно три часа дня. Если прилетели мы часов в пять, час мы ходили по клану, ещё два мы игрались с Эмерлиной.
Поворчав, я погладил её по белому животику, слегка путая шерсть когтями. Она тоненько хихикнула и заворчала, как кошка. Я слегка куснул её за кончик чёрного уха и поднялся на кровати, потянувшись.
Так вот, если с того момента прошло десять часов, то сейчас должно быть три. Потому что я спал шесть часов. Я всегда очень хорошо высыпаюсь ровно за шесть часов. Я ещё раз потянулся, размял затёкшие мышцы и поднялся с кровати. Только сейчас заметил большое зеркало на стене и подошёл к нему. Из него на меня смотрел жутко лохматый и спутанный лис, у которого всё мужское хозяйство было видно. На плече была пара укусов, скоро пройдёт. С хвостом творилось что-то невообразимое, даже короткая шерсть на морде была спутана.
— Вот ведь…
Я посмотрел на Эмерлину и убедился, что она, как всегда, приглаженная и ухоженная, ни единого колтуна на её теле нет. И это при том, что она была даже активнее меня, я-то подустал, а она даже умудрилась меня покусать.
— Ренарчик, дорогой, тебя почесать? — сонно пробормотала она.
— Да я уж не отказался бы, — тут раздался стук в дверь. — Кто это?
Эмерлина медленно поднялась на кровати, такая прекрасная и обнажённая, и томно ответила:
— Я не знаю, дорогой, я никого не жду…
— Тогда я сейчас пойду, проверю… — я быстро нашёл полотенце и обмотал им пояс. Это было быстрее, нежели причёсывать шерсть.
— Аккуратнее на лестнице, — лиса снова завалилась на подушку, но глаза не закрывала. — Как же было хорошо, Ренар…
Я лишь самодовольно ухмыльнулся и, придерживаясь за стены и ось лестницы, быстро спустился вниз. Пока я пытался хоть как-то пригладить шерсть на морде, чтобы не выглядеть так ужасающе, в дверь постучали уже не так настойчиво, но громче. Оставив попытки выглядеть лучше, чем я кажусь, я открыл дверь.
— Ох, извините… — лисица схватилась за сердце и деликатно рассмеялась.
— Да ничего, — ответил я ей. Лиса была среднего, с уклоном в преклонный возраста, в широкой юбке и скромных одеждах. В общем, моя жена, когда дома. Смотрелась она очень мило и естественно.
— Эм… Может, я потом зайду?
— Да нет, всё в порядке, — я встал в двери, заведя лапу к верху дверного проёма, и, как обычно, нагло улыбнулся. — А вам, собственно, к кому?
— Мне сказали, что Эмерлина вернулась и остановилась здесь, но, видимо, я ошиблась…
— Нет, вы очень правильно попали. Эмерлина — моя жена, она сейчас наверху, просыпается.
— Ваша жена? То есть вы…
Да, немногие видели великого вора в таком виде.
— …Ренар?
Я кивнул.
— Ох, наконец-то! Давайте скорее, они уже очень соскучились по вам! — она хотела было потянуть меня за собой, но я стал сопротивляться.
— Кто они? — я вырвался из её хватки.
— Дети! Карл и Лима, вы что, забыли?
Я хлопнул себя по лбу:
— Конечно… Я сейчас, только… Только… — я обвёл лапами тело, давая понять лисице, что мне надо сделать.
— Они в открытом классе. Думаю, скоро их занятия закончатся, так что можете не торопиться, — она развернулась и ушла.
— Занятия? — повторил я для себя и захлопнул дверь. На кухне я пустился на поиски расчёски, а лучше щётки-пуходёрки. Найдя такую в одном их кухонных ящиков, я метнулся наверх. Запоздало я отметил, что на кухне уже всё было. Ворвавшись в спальню, я увидел, что Эмерлина уже была полностью готова. Увидев в моей лапе пуходёрку, она молча показала мне на кровать. Я снял найденное полотенце и улёгся посередине.
— И не смей пищать, — напутствовала она и принялась жестоко расчёсывать мою шерсть.
И всё-таки это было ужасно больно. Особенно когда она расчёсывала шерсть, которой я обычно прикрываюсь, это было просто ужасно. Там она спуталась особенно сильно и закаталась в колтуны, но жена настойчиво продолжала их вырывать, не слушая моих истошных воплей, только повторяя время от времени «Терпеть!»
Наконец, когда пытка закончилась, я встал уже расчёсанный и потёр места, в которых Эмерлина выдирала комки шерсти. Поправив шерсть между ног так, чтобы не вызывать компрометирующих взглядов, я смело отправился наружу, по пути встав в дверях и спросив у Эмерлины:
— Ну ты идёшь?
Расчёсывая свои белые волосы с чёрными концами, она спустилась вниз.
— Иди, я тебе догоню.
Вот ведь она какая. С шерстью у неё никогда проблем не было, а вот с волосами, которые она себе отращивала с детства, были.
Выйдя на улицу, я убедился, что было три часа дня, как я и предполагал. Солнце было высоко, но уже не в зените, а как раз на три часа. В клане вовсю кипела жизнь, все чем-то занимались, я видел пару лисиц, выгуливавших своих лисят, молоденькие самцы нагло обсуждали лисичек помоложе, которые, в свою очередь, не оставались в долгу и перемывали лисам кости, шушукаясь в своих кружках. А я ведь сам недавно был таким, всего шесть-семь лет назад, а ведь лисы и другие животные рано взрослеют в этом мире. Если человеческий детёныш мог начать учиться владению оружием в десять-двенадцать лет, то мои Карл и Лима вполне освоили грамоту в три года и потихоньку учились пользоваться хлыстом Эмерлины, особенно Лима. И сейчас я увидел двоих моих лисят, сидевших за одной партой под большим деревянным навесом, наравне со всеми. Старый лис стоял перед ними и рассказывал про конструкцию арбалета, вертя оный в лапах. Прямо перед ними он разбирал его и показывал некоторые детали совсем ещё маленьким лисятам. Странно, но мои двое обычно непослушных лисят послушно сидели за партами и прилежно слушали незнакомого лиса, даже не отвлекаясь. Я встал рядом, опёршись об опору навеса, и, улыбаясь, стал ждать, когда они закончат. Но Лима заметила меня и толкнула Карла в бок, смотря на меня. Когда внимание всего класса было переключено на меня, лис недовольно фыркнул, привлекая отнятое у него чувство. Но, понимая, что двоим детишкам великий вор интереснее, чем устройство арбалета, он быстро прекратил лекцию, распустив класс. Все лисята тут же разбежались, а мои двое сразу же рванули ко мне. Я присел на одно колено и развёл лапы, приветствуя их, но они сбили меня с лап и повалили на спину.
— Папка, папка! — кричал мой сын, обнимая меня.
— Папочка! — слышалось от моей дочери, пока она зарывалась мордочкой в шерсть на моём боку.
— Дети мои… — я обнял их и прижал к себе. Как же приятно осознавать себя отцом и то, что эти двое лисят — только твои и ничьи больше. Когда я обнимал их, то чувствовал, как моя кровь течёт в их жилах.