Ошейник мертвеца
Жестокость порождает жестокость. Каждое страдание, причинённое беззащитному существу, возвращается сторицей. Ибо есть в мире справедливость, которая не знает пощады — она слепа к раскаянию и глуха к мольбам. И когда человек переступает черту, отделяющую его от зверя, он обнаруживает, что по ту сторону его уже ждут.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Последний день Рекса
Рекс умер в четверг, под дождём, на цепи во дворе.
Виктор Громов даже не сразу заметил. Вышел покурить в полдень, глянул на собачью будку — пёс лежал на боку, вытянувшись, морда в луже. Виктор затянулся, подошёл ближе. Прикоснулся носком ботинка к рёбрам — не дышит.
— Ну вот и всё, — равнодушно сказал он в пустоту.
Двенадцать лет Рекс прожил в этом дворе. Двенадцать лет на цепи длиной в полтора метра. Двенадцать лет побоев за пролитую воду, за лай по ночам, за то, что смотрел не так. Виктор не считал себя жестоким — он просто держал животное в узде. Пёс должен знать хозяина. Пёс должен бояться.
И Рекс боялся. Вздрагивал от шагов, поджимал хвост, ел, только когда Виктор уходил в дом. Последний год он почти не лаял — только скулил иногда, тихо, почти неслышно, словно извинялся за то, что ещё жив.
А теперь и это кончилось.
Виктор стащил труп в дальний угол двора, накрыл старым брезентом. Закопает потом, когда дождь кончится. Или не закопает — пусть лежит, мусоровоз заберёт.
В тот вечер он впервые за много лет лёг спать без звука собачьей цепи за окном. В доме стояла абсолютная тишина.
Слишком абсолютная.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Звуки
Первую ночь Виктор проспал как убитый.
Вторую — проснулся в три часа ночи от странного ощущения. Словно кто-то смотрел на него. Он открыл глаза, огляделся — комната пуста, дверь закрыта, окно тоже. Только дождь стучал по стеклу.
Виктор повернулся на другой бок, снова закрыл глаза.
И тут услышал.
Тихий, жалобный лай где-то вдалеке.
Сердце его ёкнуло. Он застыл, вслушиваясь. Лай повторился — негромкий, надломленный, как будто собака звала на помощь из-под земли. Виктор сел на кровати, включил ночник. Лай прекратился.
— Соседская псина, — пробормотал он, хотя знал, что у соседей собак нет.
Он лёг обратно. Выключил свет.
Лай начался снова. Теперь ближе. Словно собака бродила по двору, скребла когтями в дверь, царапала дерево будки. Виктор слышал, как цепь звенит в темноте — знакомый металлический звон, которого не должно было быть, потому что Рекс мёртв, а цепь Виктор снял и бросил в сарай.
Звяк. Звяк. Звяк.
Шаги по двору — тяжёлые, неровные.
Скрип будки.
Хриплое дыхание под окном.
Виктор вскочил, распахнул окно, выглянул во двор. Темнота. Пустота. Только брезент на куче мусора в углу шевелился на ветру.
— Чёрт... — выдохнул он, закрывая окно.
Лай прекратился.
До утра больше ничего не происходило. Виктор лежал с открытыми глазами, слушал тишину и убеждал себя, что это просто нервы. Стресс. Усталость.
Но когда рассвет забрезжил в окне, он всё ещё не мог отделаться от ощущения, что кто-то стоял под его дверью всю ночь и ждал.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Ошейник
На третью ночь Виктор принял снотворное.
Не помогло.
Он провалился в сон быстро и глубоко — и сразу же оказался в кошмаре.
Он стоял на четвереньках во дворе, на том самом месте, где была будка Рекса. Шея его горела — что-то сдавливало горло, врезалось в кожу. Ошейник. Тяжёлый кожаный ошейник, намокший от дождя, пропитанный запахом псины и крови.
Он попытался снять его, но руки не слушались — вместо пальцев были лапы, когти скребли по коже, не находя застёжки.
Кто-то дёрнул цепь.
Виктор упал на бок, задыхаясь. Ошейник сжимался, врезался в шею, перекрывал дыхание. Он видел перед собой чей-то силуэт — огромный, тёмный, безликий. Силуэт наклонился, схватил цепь обеими руками и начал тянуть.
Медленно. Методично. Без злобы — просто тянул, сжимая металлическую петлю на горле.
Виктор хрипел, царапал землю когтями, извивался, пытаясь вырваться. Лёгкие горели. В глазах плыли красные круги. Он слышал, как хрустят хрящи в горле, как лопаются сосуды.
И вдруг — узнал силуэт.
Это был он сам.
Виктор смотрел на собственное лицо — равнодушное, холодное, безразличное к хрипу и конвульсиям.
— Тихо, — сказал его двойник. — Хороший мальчик. Тихо.
И продолжил тянуть.
***
Виктор проснулся, захлёбываясь воздухом. Горло саднило, словно его действительно душили. Он схватился за шею, ощупывая кожу — там было мокро.
Пот. Просто пот.
Он встал, пошатываясь, дошёл до ванной, включил свет над зеркалом.