И замер.
На шее, опоясывая горло ровной красной линией, виднелся след. Глубокий, воспалённый, как от слишком туго затянутого ремня.
Как от ошейника.
Виктор коснулся следа пальцами — кожа горела. Он провёл ладонью по шее — полоса огибала горло идеально ровно, без разрывов. Такой след не мог оставить сон.
— Я во сне... — начал он, глядя на своё отражение. — Я сам себя задушил во сне...
Но он знал, что это неправда.
Он смотрел на красную линию на своей шее и видел другую шею — собачью, с истёртой шерстью и старыми шрамами от слишком тяжёлой цепи.
Тихо, Рекс. Хороший мальчик.
Виктор отшатнулся от зеркала и вышел из ванной.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Гость
На четвёртую ночь Виктор не собирался спать.
Он сидел на кухне, пил крепкий кофе, включил все лампы в доме. Окна закрыты, двери заперты. Телевизор работает на полную громкость, заглушая любые посторонние звуки.
Два часа ночи. Три. Четыре.
Ничего не происходит.
Виктор начал дремать прямо за столом, голова клонилась на грудь. Он встряхнулся, потёр лицо ладонями. Ещё кофе. Нужно продержаться до рассвета.
В четыре тридцать раздался звук.
Скрип половицы в коридоре.
Виктор застыл, вслушиваясь. Телевизор гудел, показывая ночную передачу, но за его шумом отчётливо слышалось — шаги.
Медленные. Неровные. Как будто кто-то волочил за собой сломанные ноги.
Скрип.
Шаг.
Скрип.
Виктор поднялся из-за стола, схватил со столешницы кухонный нож. Дверь в коридор была приоткрыта — он видел полоску темноты в проёме.
— Кто здесь? — хрипло крикнул он.
Шаги остановились.
Тишина.
Виктор сделал шаг к двери — и она медленно распахнулась.
На пороге стояло Оно.
Существо было высоким — выше человека, но совершенно не человеческим. Чёрный рваный балахон с капюшоном скрывал большую часть тела, но из-под него торчали длинные, выгнутые под неправильными углами конечности. Руки — если это были руки — заканчивались тонкими птичьими пальцами с острыми когтями. Ноги изгибались в суставах, которых не должно было быть у человека — вперёд, назад, вбок.
Существо двигалось дёргано, механически, как марионетка с порванными нитями. Каждый шаг сопровождался тихим хрустом — словно ломались кости под истлевшей тканью.
Но хуже всего было лицо.
Точнее, его отсутствие.
Под капюшоном виднелся только птичий череп — белый, безглазый, с длинным изогнутым клювом. Пустые глазницы смотрели на Виктора с такой концентрированной ненавистью, что у него подкосились ноги.
Существо вошло в комнату.
Шаг.
Хруст.
Шаг.
Скрежет костей.
Оно протянуло вперёд руку — длинную, с переломанными суставами — и указало на Виктора костлявым птичьим пальцем.
Рот Виктора открылся, но крик застрял в горле. Нож выпал из руки, звякнув о плитку.
Существо наклонило голову набок — слишком резко, под невозможным углом — и издало звук.
Лай.
Тихий, жалобный, умирающий.
— Что... что ты... — прохрипел Виктор, пятясь к стене.
Существо сделало ещё шаг. Его клюв приоткрылся, и оттуда полился голос — не человеческий, скрипучий, как ржавые петли:
— Долг.
Ещё шаг.
— Кровь.
Существо остановилось в метре от Виктора. Протянуло руку и коснулось когтём красной линии на его шее.
— Возмездие.
Виктор закричал. Он бросился к двери, толкнул существо плечом — оно не сопротивлялось, просто отступило, словно призрак. Виктор выбежал в коридор, распахнул входную дверь, выскочил во двор.
Темнота. Дождь. Пустота.
Он обернулся — в доме горел свет, но никого не было видно.
Это сон, — сказал он себе. — Просто сон. Просто...
Но когда он вернулся на кухню, на полу, рядом с упавшим ножом, лежало чёрное перо.
Длинное, изломанное, пропахшее гнилью.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Приговор
Виктор не спал до утра.
С рассветом он вышел во двор, подошёл к куче мусора в углу. Стянул брезент.
Под ним ничего не было. Тела Рекса не было.
Только пятно крови на земле — старое, почерневшее.
И цепь. Та самая цепь, которую он снял и бросил в сарай. Она лежала свёрнутой кольцом, ошейник раскрыт, как пасть.
Виктор стоял под дождём и смотрел на цепь, и впервые за много лет понял, что чувствовал Рекс, когда прижимался к земле и ждал удара.
Страх.
Безысходность.
Осознание того, что нет выхода.
***
Той ночью Виктор не дождался гостя. Он заснул сам — провалился в темноту, как в яму.
И проснулся не в своей кровати.