Он лежал на холодной земле, в луже, пах мокрой шерстью. Тело было чужим — маленьким, слабым. Он попытался встать, но вместо рук были лапы. Вместо голоса — скулёж.
Я пёс, — подумал он с ужасом. — Я превратился в собаку.
Он огляделся — вокруг была свалка. Груды мусора, ржавое железо, битое стекло. Холод пронизывал до костей.
И тут он увидел силуэт человека.
Мужчина шёл между кучами мусора, в руке у него была палка. Увидев собаку, он ухмыльнулся.
— А, шавка...
Виктор попытался убежать, но лапы не слушались. Первый удар пришёлся по спине. Второй — по голове. Боль была реальной, острой, невыносимой.
Он скулил, извивался, пытался уползти — но человек бил и бил, методично, без злобы, просто потому что мог.
Как я бил Рекса.
Последний удар раздробил череп.
***
Виктор очнулся в своей кровати, задыхаясь. Тело было человеческим, но боль осталась — он чувствовал каждый перелом, каждую рану.
Он посмотрел на часы. Семь утра.
Новый день.
Встал, подошёл к зеркалу.
И увидел, что его тело покрыто синяками — точно в тех местах, где били собаку во сне.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Цикл
На следующую ночь он стал кошкой.
Худой, облезлой, с гноящимися ранами. Его сбила машина на тёмной дороге. Водитель даже не остановился.
Виктор умирал долго, в луже собственной крови, чувствуя, как разрываются внутренности.
***
Ещё через ночь — кроликом в лаборатории.
Его привязали к столу, вскрыли живот, вливали в раны химикаты. Он кричал — но кролики не умеют кричать, только жалобно пищат.
***
Потом — крысой в подвале, задавленной ловушкой.
Курицей на бойне, с перерезанным горлом.
Лошадью на скачках, со сломанной ногой, которую пристрелили прямо на треке.
***
Каждую ночь — новое животное.
Каждую ночь — смерть.
Каждое утро — пробуждение в своём теле, но с памятью о боли, ужасе, беспомощности.
Виктор перестал спать. Пил кофе, энергетики, глотал таблетки. Но организм не выдерживал — он проваливался в сон на несколько минут, и этого хватало.
За эти минуты он успевал родиться и умереть.
***
Через неделю Виктор сломался.
Он вернулся во двор, встал на колени перед тем местом, где умер Рекс.
— Прости, — прохрипел он. — Прости меня... Я не хотел... Я не понимал...
Тишина.
— Пожалуйста... Останови это...
Ветер шевельнул листья. Из-за угла дома вышло существо в чёрном балахоне. Птичий череп склонился, изучая человека на коленях.
— Поздно, — сказало оно.
— Я изменюсь! Я буду... я буду помогать животным, я...
— Не важно.
Существо протянуло руку, коснулось когтем лба Виктора.
— Ты не понял. Это не наказание. Это урок. Ты должен прожить каждую смерть. Прочувствовать каждое страдание. Сто жизней. Тысячу. Пока не поймёшь.
— Что... что я должен понять?!
Птичий череп наклонился ближе. Пустые глазницы смотрели в самую душу.
— Что нет разницы между тобой и ними. Ты такой же. Слабый. Беззащитный. Смертный.
— И никто не придёт тебя спасать.
ЭПИЛОГ
Соседи нашли Виктора через три недели.
Он лежал на полу в своей спальне, живой, но не реагирующий ни на что. Глаза открыты, дыхание ровное. Врачи говорили о коме неясного происхождения.
Но иногда, по ночам, когда медсёстры проходили мимо его палаты, они слышали странные звуки.
Скулёж.
Мяуканье.
Тихое ржание.
И если вглядеться в его глаза, можно было увидеть, что Виктор Громов где-то далеко.
Он бежал.
От человека с ружьём.
Или тонул в реке с камнем на шее.
Или сгорал в горящем лесу.
Он умирал.
Снова и снова.
И будет умирать, пока не закончится счёт.
А счёт ещё только начался…
КОНЕЦ