— Расслабься. Никаких аукционов. Ты же помнишь?
Он берёт мою руку, рисует пальцем на ладони: "Ты — моя"
Я не одёргиваю кисть.
Но мысленно дописываю: "Пока"
Поезд трогается.
————————
Колёса вагона стучат по рельсам, а я считаю щели в обоях.
Если это правда просто поездка — значит, у меня есть время изучить его привычки.
Если ложь — значит, впереди что-то хуже.
Он замечает мой взгляд, проводит пальцем по моей коленке:
— Скучаешь уже?
Я отворачиваюсь.
"Скучаю по тому, как разорву тебе глотку."
Но вдруг — странная мысль:
"А что, если это мой шанс? Чужой город. Новые правила. Новые слепые зоны."
Поезд ускоряется.
Я закрываю глаза.
Глава 18. «Разбитые зеркала»
Я считаю секунды в такт стуку колёс. Охранник у двери клюёт носом. Он отвернулся — единственный шанс.
— В туалет, — шепчу хрипло, касаясь повязки на шее.
Хозяин кивает, провожает меня взглядом. Он не волнуется — куда я денусь из движущегося поезда?
Он не знает, что я уже видела расписание на столе. Через 90 секунд — техническая остановка. Поезд замрёт ровно на семь минут.
Туалет тесный, пахнет железом и дезинфекцией. Я блокирую дверь, случайно разбиваю зеркало локтем — осколки падают в раковину с звоном, который глушит стук сердца.
Окно узкое, но я худая. Готова содрать кожу, лишь бы вылезти.
Первая нога уже снаружи, когда дверь взрывается от удара:
— Сучка!
Охранник. Не шрам — другой. Тот, что провожал меня взглядом за ужином.
Он хватает меня за волосы, бросает на пол. Бинты рвутся, швы — тоже.
— Хозяин слишком мягок с тобой, — шипит он, прижимаясь всем весом.
Его руки лезут под юбку, пальцы впиваются в бедра. Я бью головой в нос — хруст, кровь брызгает на моё лицо.
Он кричит, хватает осколок с раковины — и разрезает мне одним движением оставшиеся швы на шее.
Я не кричу. Не могу. Просто впиваюсь зубами в его руку, рву кожу до кости.
Мы бьёмся как звери:
Он ломает мне ребро коленом.
Я втыкаю осколок ему в шею.
Он захлёбывается, падает на меня, давя весом.
Я выползаю из-под тела, оставляя на полу кровавый след.
Дверь распахивается. На пороге — Он.
Его лицо белее стен.
— Что... ты...
Остального я уже не слышу. В глазах темнеет.
Последнее, что я чувствую, - его руки, подхватывающие меня, прижимающие окровавленную тряпку к горлу.
Его голос разбивается о рёв поезда:
— Ты... не... смеешь... умирать...
Глава 19. «Ангел с окровавленными крыльями»
Я открываю глаза. Опять. Снова. Скользкий пот на спине, сломанное ребро, горло — сплошная линия огня.
"Сколько раз можно просыпаться с новыми швами? Может, пора уже лечь и не вставать?"
Поезд стучит колёсами, за окном — сибирская тьма. На соседней койке спит Он.
Без улыбки. Без маски.
Лицо — как у архангела, упавшего с небес прямо в ад.
"Чёрт... Почему именно так? Почему не уродиться маньяком с лицом маньяка?"
Я потянулась, чтобы разглядеть ближе — и застонала. Ребро напомнило о себе, шея запылала.
Он вздрогнул, открыл глаза — и ангел исчез. Остался только демон, который я знаю.
— Объяснись, — голос тихий, но пальцы впиваются в подлокотник так, что кожа трещит. — Мой лучший охранник сдох в сортире, а ты едва не истекла кровью.
Я тянусь к блокноту (да-да, к розовому, с котиками), пишу медленно, кровь проступает сквозь повязку:
"Он лез ко мне. Я ответила. Ты же сам говорил — хорошие собаки кусают только тогда, когда их трогают без разрешения хозяина"
Он читает. Молчит. Потом внезапно начинает смеяться.
— Боже, какая же ты...
Не договаривает. Схватывает моё лицо в ладони, приближает так близко, что я вижу золотые искры в его глазах:
— Ты убила человека одним осколком зеркала. С переломанными рёбрами. С разорванной глоткой.
Его дыхание пахнет мятой и чем-то металлическим.
— Я горжусь тобой.
"Фух, кажется, всё обошлось. Хорошо, что он хотя бы не узнал о моей попытке сбежать."
Он перевязывает мне шею. Швы — ещё аккуратнее, чем раньше.
— Больше никто не посмеет тебя тронуть, — целует повязку. — Я убедился, что все поняли.
"Как это? Он что... убил остальных охранников?"
Я смотрю в окно. За стеклом — чёрная пустота. Где-то там, в хвосте поезда, ещё три трупа.