В машине Он усадил меня на заднее сиденье, пристегнул ремень и провел пальцем по моей щеке.
— Никаких побегов, — Он прошептал мне на ухо.
Я повернулась к окну.
Город проплывал мимо — серый, чужой. Я так и не запомнила его название.
——————————
На вокзале он нес меня, как невесту через порог. Люди оборачивались. Какая-то девочка дернула мать за рукав:
— Мам, смотри, принц несет принцессу!
"Эх, малышка, если бы ты знала..."
Он улыбнулся им и крепче прижал меня к груди.
— Слышала? Мы с тобой сказочные герои, — шепнул он мне на ухо.
Я впилась ногтями ему в шею. Не сильно. Но достаточно, чтобы остались следы.
В ответ Он лишь рассмеялся.
————————
Купе было таким же, как в прошлый раз. Только теперь на моей лодыжке висит элегантный браслет с биркой.
Он усадил меня у окна, опустился на колени передо мной и осторожно помассировал опухшую ногу.
— Скоро заживет, — пообещал, как будто это было важно.
Поезд тронулся.
Я закрыла глаза, притворяясь спящей.
Его пальцы продолжали гладить мою лодыжку еще долго, даже после того, как я перестала дрожать.
Глава 26. «Вино и забвение»
Дни в поезде тянулись медленно, как патока. Утро начиналось одинаково — он приходил с подносом, усаживался рядом и кормил меня, словно я была неспособна держать ложку.
"Может, он прав? Может, я уже и вправду сломалась?"
Я отворачивалась, но все равно открывала рот, когда он подносил ко мне кусочек фрукта или ложку каши. Голод — великий укротитель гордыни.
——————————
Он говорил много. Очень много. О делах, о книгах, о городах, которые мы проезжали.
"Как будто мне интересно. Как будто это не он приковал меня к кровати, а я просто очень хочу быть рядом и слушать его бесконечную болтовню."
Но иногда, против воли, я ловила себя на том, что слушаю. Его голос был... приятным. Мягким, глубоким, как старое вино.
Я ненавидела себя за эти мысли.
————————
Он постоянно трогал меня.
Сначала просто — поправить прядь волос, провести пальцем по щеке. Потом смелее — его ладонь скользила по моей спине, останавливалась на талии.
Я кусала его. Царапала. Показывала средний палец.
Но он всегда возвращался.
————
Однажды вечером он наклонился и прижал свои губы к моим.
Я не успела отстраниться.
Его поцелуй был... нежным. Словно он боялся разбить меня.
"Почему? Почему не грубо? Почему не как тогда в туалете? Как он может быть постоянно непостоянным, то грубым, то нежным?"
Я совсем запуталась и от этого злилась ещё сильнее.
Я оттолкнула его, вытерла рот тыльной стороной ладони.
Он рассмеялся, как будто это была игра.
———————
Вечером третьего дня он принес бутылку красного.
— Хочешь? — спросил, наливая в бокал.
Я не ответила. Но когда он поднес его к моим губам, я сделала глоток. Потом еще.
"Глупость. Чистейшая глупость."
Но алкоголь разлился теплом по животу, смягчил острые углы реальности.
Он налил мне второй бокал.
————————————
Она совсем не умела пить.
К концу второго бокала мир стал мягким и неважным. Его лицо больше не вызывало ненависти — просто было... близким.
Он прикоснулся к ее щеке, и она не отстранилась.
— Какая ты красивая, — прошептал он.
Она не ответила. Но когда его губы снова коснулись её, она прильнула к нему в ответ.
————————
Утро после
Я проснулась с головной болью.
Тело болело, но не так, как после насилия — скорее, как после страстного секса.
"Что я наделала?"
Я осмотрела себя — синяки на бедрах в форме пальцев, следы поцелуев на груди, разодранные губы.
"Нет. Нет. НЕТ."
Он сидел на краю кровати, наблюдая за мной с той самой умильной улыбкой.
— Доброе утро, — сказал он тихо.
Я посмотрела на него — и поняла.
"Он... я... мы... Черт. Черт. ЧЕРТ. Чёртов алкоголь!"
Я схватила стакан со столо и швырнула в него.
Он уклонился, смеясь.
— Ты была такой милой вчера.
Я закрыла глаза, стиснула зубы.
"Ненавижу. Ненавижу. НЕНАВИЖУ."
Но больше, чем его я ненавидела себя.
"Зачем же было столько пить? А, впрочем, зачем вообще нужно было пить?! Я столько раз убеждалась, что не умею пить, но каждый раз, когда мне предлагают, я соглашаюсь. Дура. Дура. Дура!"