Его пальцы замерли.
— Не думай об этом.
— Но я...
— Не думай.
Его голос стал твёрдым, как сталь. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, что заставило меня замолчать.
Потом он наклонился и поцеловал мой лоб — жест, одновременно нежный и властный.
Я не сопротивлялась.
Почему?
———————
Ночью, когда Роман наконец уснул в кресле у моей кровати (он наотрез отказывался спать отдельно), я задумалась:
Это Стокгольмский синдром?
Привязаться к тому, кто держал тебя в плену?
Кто сломал тебе ногу?
Кто называл "питомцем"?
Но если это не синдром, то что тогда?
Почему я больше не хочу убегать?
Почему его прикосновения больше не вызывают отвращения?
Почему, когда он целует мои шрамы, мне хочется...
Ответа не было.
Только тихий стук его сердца, когда он прижимал меня к себе во время моего очередного кошмара.
Только его голос, шепчущий:
"Я здесь. Ты в безопасности."
Глава 56. "Неожиданные признания"
Роман аккуратно снимал последний шов с моего затылка.
— Не дёргайся, — предупредил он, когда я невольно вздрогнула от щипящего ощущения.
Я сидела перед зеркалом, наблюдая за его отражением — сжатые брови, сосредоточенный взгляд.
— Как ты вообще получил медицинское образование? — не выдержала я. — Твой дед — мафиози. Ты — работорговец. Когда ты успел?
Ножницы в его руках на мгновение замерли.
— В моём бизнесе, — он продолжил работу, его голос оставался ровный, — люди — товар. А за товаром нужно ухаживать.
Он отложил инструменты, поворачивая моё кресло к себе.
— Нанимать врачей — рискованно и муторно.
Я прищурилась:
— Тогда почему после нападения Лены я очнулась в больничной палате? В самом начале ты сам зашивал мне рану, когда я была на грани смерти из-за перерезанной шеи. Трижды!
Роман скрестил руки, облокотившись на туалетный столик.
— Потому что у меня нет встроенного рентгена, глупышка. Голова — это не шея. Там мозги. — Он ткнул пальцем мне в лоб. — Мало ли, повредила бы что-то важное, стала бы овощем...
— О, значит, я тебе нужна вменяемая? — я не смогла сдержать ухмылку.
Его глаза сверкнули опасным блеском, но в уголках губ дрогнула улыбка:
— Мне и так приходится иметь дело с твоим упрямством. Представь, если бы ты ещё и мозги повредила. Ты бы тогда и вправду не отличалась бы от животного.
Я швырнула в него ватный тампон.
Он поймал его одной рукой, вдруг улыбнувшись той самой опасной улыбкой, от которой у меня до сих пор ёкало сердце.
— А что за язык? — неожиданно спросила я. — На котором ты... в ту ночь.
Его брови поползли вверх.
— В какую ночь?
— Когда мне снились кошмары. Ты что-то шептал.
Роман замер, затем медленно выпрямился.
— Латынь, — наконец признал он.
— Латынь? — я рассмеялась. — Ты успокаивал меня на латыни? Серьёзно?
— А что? — он пожал плечами, но в уголках его глаз заплясали чёртики. — Это красиво звучит.
Я покачала головой, вдруг осознавая всю абсурдность ситуации:
Мафиозный внук.
Работорговец с медицинским образованием.
Человек, который держал меня в цепях, а теперь лечил мои раны и шептал латинские молитвы над моей дрожащей от кошмаров спиной?
— Ты... — я запнулась, подбирая слова.
— Я что? — он склонился надо мной, его дыхание опалило мои губы.
Я откинулась назад:
— Ты ненормальный.
Роман рассмеялся — громко, искренне, как никогда раньше.
— Кстати, теперь ты официально моя самая сложная пациентка.
— Почему?
— Потому что все остальные либо выздоравливали, либо умирали, — его губы растянулись в той самой опасной ухмылке. — А ты... ты предпочитаешь постоянно балансировать на грани.
Я хотела огрызнуться, но вместо этого... рассмеялась.
И он засмеялся в ответ.
Глава 57. "Битва внутри меня"
Он принес мне чай. Своими руками. Не приказал служанке, не кивнул охраннику — сам поставил передо мной эту дурацкую фарфоровую чашку с цветочками, в которой плескался мёд с лимоном.
— Пей, — сказал он, и в его голосе не было привычного приказа. Это прозвучало почти... заботливо.
Я взяла чашку, чувствуя, как тепло проникает в мои ладони. Мои руки уже не дрожали, как месяц назад. Швы сняли, раны зажили. Остались только шрамы — и эти чертовы противоречивые чувства, которые я до сих пор никак не могу разобрать.