Почему он так изменился?
Или...
Или это я изменилась?
—————————
Сейчас он спит, обняв меня за талию. Его дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. Выглядит почти... беззащитным. Совсем не тем монстром, что когда-то заковал меня в цепи.
Я осторожно касаюсь его волос — они мягкие, как шёлк.
Мой разум язвительно смеётся:
"Стокгольмский синдром, детка. Ты привязалась к похитителю. Это не любовь — это инстинкт выживания."
Но сердце упрямо шепчет: "А если нет? Он ведь правда изменился. Смотри, как он заботится..."
"Изменения?" — издевается разум. "Он просто сменил тактику. Сначала сломал тебя физически. Теперь добивает эмоционально."
Я зажмуриваюсь. А потом вдруг услышала тот самый тихий голосок — голос маленькой Эрики, что прячется глубоко внутри:
"Ты же всегда мечтала, чтобы тебя любили. Разве мы не молилась об этом каждую ночь в той вонючей квартирке?"
Воспоминание бьет как нож: Лена, обнимающая меня в парке. "Мы же сёстры!"
"И где теперь твоя 'сестра'?" — ехидно спрашивает разум.
Не знаю... Ты наверное прав...
Но маленькая Эрика не сдается: "Да, начало было ужасным. Но разве не лучше, когда плохое сменяется хорошим, чем наоборот?"
Роман во сне прижимает меня крепче, его губы касаются моего плеча.
"Он не стал лучше. Ты просто начала видеть его по-другому," — настаивает разум.
"А может, это и есть любовь?" — робко возражает сердце.
——————————
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — говорит Роман, застёгивая манжеты у зеркала.
Я сижу на подоконнике, наблюдая, как за окном кружатся лепестки вишни. Розовые, как румянец на щеках влюблённых девиц из дурацких романов.
— Просто думаю, — отвечаю я, избегая его взгляда.
Он подходя сзади, обнимает. Его подбородок упирается мне в макушку.
— О чём?
"О нас. О том, что я, кажется, влюбляюсь в своего похитителя. О том, что моё сердце самоё наивное на свете."
— О вишнях, — вру я.
Роман смеётся, поворачивает меня к себе. Его пальцы осторожно касаются шрама на моей шее — того самого, что он когда-то зашивал.
— Врать — нехорошо, моя дорогая, — шепчет он, но в его глазах нет гнева. Только...
Только нежность?
Я тянусь к нему.
И целую первая.
——————
Когда он ушёл, я осталась у окна, прижав пальцы к губам. Они до сих пор горели.
Что я сделала?
Но странное дело — внутри нет раскаяния.
Только тепло.
И страх.
Не перед ним.
Страх перед самой собой.
Перед тем, что я готова принять.
Перед тем, что, возможно, уже приняла.
Внизу, в саду, Николай что-то говорит Роману, хлопая его по плечу. Внук сердито отмахивается, но...
Он улыбается.
Я откидываюсь на подушки, закрываю глаза.
Господи, да что со мной происходит?
Но ответа всё так же нет.
Только лепестки за окном.
Только воспоминание о его губах.
И тихий, предательский шёпот сердца:
"Счастье."
Глава 58. "Новый охранник"
Я решила прогуляться по поместью.
Свежий воздух, солнце, тишина — всё это должно было успокоить мои нервы. Но как только я сделала несколько шагов от крыльца, за мной тут же последовали Мария и двое охранников.
— Серьёзно? — я обернулась к ним, скрестив руки. — Я даже за пределы поместья не выхожу.
Охранник номер один (высокий, с лицом, как у кирпича) невозмутимо ответил:
— Приказ господина.
Я закатила глаза.
Вот же ж...
Мария, видя моё раздражение, осторожно предложила:
— Может, просто прогуляемся? Не стоит обращать на них внимания, они не доставят вам никаких неудобств.
– Может тогда просто пошлём их?
Мария подняла голову и внимательно посмотрела мне в глаза, словно пытаясь понять, не шучу ли я. Затем она вздохнула и произнесла:
— К сожалению, это невозможно, госпожа. Они необходимы для вашей безопасности.
Я лишь фыркнула в ответ и продолжила свой путь. Не было смысла пререкаться с теми, кто не способен что-либо изменить. Но вот Роман....
Как только его увижу, вмажу. Сразу. Без предупреждения.
———————
И, как будто по заказу, он появился из-за поворота аллеи — высокий, уверенный, с этой своей вечной полуулыбкой.
— Ну что, прогулка удалась? — спросил он, подходя ближе.
Я тут же набросилась:
— Неужели это обязательно? Охрана? Это тупо!
Роман поднял бровь:
— Это для твоей безопасности.
— Безопасности от чего? От цветов? От деревьев? — я разозлилась ещё сильнее. — Убери их, или я ночью задушу тебя, пока ты будешь спать.