— Чёрт... — впервые за всё время Он заругался.
Я усмехнулась про себя.
"Что, господин? Не по плану?"
— Это инфекция, — пробормотал Он, раскрывая аптечку. — Жар есть?
Я не ответила.
Его ладонь прижалась ко лбу — я застонала, но не от боли, а от ненависти.
— Температура под сорок, — Он достал таблетку. — Прими.
Я сжала губы.
Он вздохнул — и схватил меня за челюсть.
— Не упрямься.
Боль вспыхнула, когда Он разжал мне зубы и засунул таблетку на корень языка. Потом залил водой — я чуть не захлебнулась, но сглотнула.
— Вот и хорошо, — похлопал Он меня по щеке, будто я собака, выполнившая команду.
Он чистил рану жёстко, без прежней аккуратности. Спирт горел, как огонь.
Я кусала губу, чтобы не закричать.
— Странно... — бормотал Он. — Каждый день обрабатывал...
"Может, твои руки были грязными, ублюдок?" — подумала я, но промолчала.
— Переведём тебя, — заявил Он вдруг.
Я приоткрыла глаза.
— Здесь слишком сыро, — Он раскрыл наручники. — В другой комнате чище.
Я не сопротивлялась, когда Он поднял меня на руки.
Голова кружилась.
Тело горело.
Но моральная боль...
Она наконец притихла.
——————
"Новая комната... Новая клетка... Всё то же дерьмо..."
Потолок плыл перед глазами.
"Умру ли я?"
Но даже это уже не пугало.
Потому что хуже этого мира...
Только воспоминания.
О матери.
О Лене.
О чае, который перевернул мою жизнь.
Глава 7. «Швы и молчание»
Я проснулась.
Боль уже не рвала сознание на куски, а лишь тупо пульсировала в шее. Жар спал, но горло... Говорить было невозможно.
Я медленно обвела взглядом комнату. Чистые стены. Мягкая кровать. Даже окно — маленькое, с решёткой, но всё же окно.
"Значит, я не бредила. Он действительно перенёс меня сюда."
Дверь открылась без звука.
— О, наша пациентка пришла в себя, — Его голос звучал привычно-ласково, будто я не пленница, а капризный щенок после болезни.
Я отвернулась, но Он уже сел на краю кровати, его пальцы потянулись к моей шее.
Я отстранилась — молча, без слов. Без прежних "Отстань, ублюдок!"
Он усмехнулся:
— Как же я скучал по твоей бойкости.
Его рука всё равно прикоснулась ко лбу — проверяя температуру. Потом он аккуратно начала снимать бинты.
— Пришлось вырезать инфицированные участки, — спокойно объяснил Он, будто говорил о погоде. — После зашил. Швы аккуратные — шрама почти не будет.
Я приподняла бровь, глядя на него.
"Почему не врач? Почему сам?"
Он ухмыльнулся, гладя меня по голове:
— У меня медицинское образование, дорогая. Разве не видно?
Я закатила глаза.
"Медик. Конечно. Почему бы и нет? Маньяк-хирург — идеально для моего ******* ада."
Но главный вопрос горел в голове:
"Почему он так заботится о моей шее? О шрамах? Неужели внешность для него важнее, чем покорность?"
Я вздохнула — раздражённо, насколько это возможно без слов.
Он рассмеялся:
— Ну хоть злиться не разучилась.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль в шее напоминала — сопротивляться бесполезно.
Он встал, поправил простыню:
— Отдыхай. Через пару дней сниму швы.
Дверь закрылась.
Я осталась наедине с собой.
С окном.
С вопросами.
И стихим ужасом от мысли, что этот человек действительно знает, как зашить рану... А значит, и как сделать так, чтобы она болела снова.
Глава 8. «Прогулка среди хищников»
Бинты были сняты, швы удалены. Шея горела, будто её обернули раскалённой проволокой. Даже лёгкое дуновение воздуха вызывало мучительное жжение, и я ненавидела это. Ненавидела свою слабость, ненавидела эту гиперчувствительность, которая заставляла меня вздрагивать от каждого случайного прикосновения.
Но больше всего я ненавидела ошейник, который Он сегодня надел на меня.
Шипы, сверкающие холодным металлом, выглядели красиво и одновременно угрожающе. Однако, к счастью, они хотя бы не касались кожи на шее, а были лишь декоративными элементами.
Всё же ошейник был лучше, чем оставлять шею открытой. Лучше, чем давать кому-то ещё один шанс причинить боль.
Он вошёл без стука — как всегда. В руках держал одежду: короткую плиссированную юбку и обтягивающую водолазку.
— Надевай. Мы идём гулять.