— Довольно, — говорит он тихо. — Довольно.
Но я так и не поняла, кому из нас он это говорит.
Глава 16. «Тень на поводке»
Первый выход
Он застегивает ошейник последним — матовый черный кожаный ремешок с шипами-иллюзией, будто я всего лишь дерзкий аксессуар, а не пленник.
— Не хмурься, — поправляет Он складки моей плиссированной юбки, пальцы намеренно медленные на бедрах. — Ты выглядишь превосходно.
Я не реагирую. Просто смотрю на него сквозь ресницы — ледяной, немой укор.
Он улыбается в ответ, проводит пальцем по моей повязке на шее:
— Помни, если попробуешь убежать — зашибу. Тихо. Без свидетелей.
Как будто мне нужно напоминание.
————————
Он водит меня повсюду:
В кабинет — где подписывает бумаги, разрешая продажу "питомца №14" — девушки с глазами как у мертвой рыбы. В тренажерный зал — где заставляет меня сидеть в углу, пока он бьет грушу, обливаясь потом. В сад — где срывает розу и вкладывает мне в пальцы, наслаждаясь тем, как я не могу ее раздавить.
Я всегда бросаю цветок в кусты, когда он отворачивается.
Люди смотрят. Шепчутся.
"Это та самая бешеная псина, которую не смогли сломать?"
Он держит меня за талию, демонстрируя, как хорошо я выдрессирована.
Я не дергаюсь. Не кусаюсь.
Просто смотрю на них холодным взглядом, пока они не отводят глаза.
Но один человек не смотрит в сторону — охранник с шрамом на щеке. Он ухмыляется, провожая меня взглядом.
—————————
Вечер. Он разрешает мне выбрать книгу из его библиотеки.
Я тянусь к "1984".
Он смеется, отбирает ее и вручает мне "Алису в Стране чудес".
— Тебе это ближе, — шепчет на ухо. — Особенно глава, где отрубают головы.
Я бросаю книгу в камин.
Он не наказывает меня.
И это пугает даже больше.
Глава 17. «Дорога в никуда»
Утро началось с провокации. Охранник с шрамом перегородил мне путь в коридоре, пальцы впились в моё запястье:
— Если хочешь сбежать, то...
Я не слушаю. Просто смотрю сквозь него, будто он — пыль на ботинках.
— Ты совсем ебнулась? — он трясет меня, но я вырываюсь, лишь оставив на его ладони царапины от ногтей.
"Идиот. Даже если это не проверка — какой смысл? Пока Он жив, я в клетке. Просто клетка стала... просторнее."
——————
Он кормит меня клубникой с пальцев — специально медленно, наслаждаясь моментом.
Я притворяюсь, что поддаюсь, целюсь зубами...
— Ах ты шалунья, — Он одёргивает руку быстрее, чем я успеваю укусить, смеётся, а я поднимаю средний палец.
Его глаза вспыхивают — не злостью, а чем-то опаснее: восторгом.
— Как же ты прелестна, когда злишься.
"Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ. Почему это работает? Почему он не бьёт меня?! Почему именно так реагирует?!"
———————
Он приходит ко мне после душа — мокрые волосы, голый торс, шрамы, о которых я не спрашивала.
— Ты должна привыкнуть, — шепчет, прижимая мою спину к холодному зеркалу.
Я кусаю его плечо — не для побега, просто чтобы оставить синяк.
Он стонет, но не отталкивает.
"Почему? Почему он позволяет мне это? Разве не должен уже сломать шею за непослушание?"
———————
Утром — новая одежда: юбка (опять короткая, черт бы её побрал), водолазка (чтобы скрыть бинты), пальто (кашемир, дорогое, пахнущее им).
"Как заботливо. Будто собирает куклу на выставку."
Он перевязывает рану на шее, поправляет повязку и надевает ошейник поверх водолазки. Декоративные шипы сверкают, но напоминают: "Ты все еще собака."
— Мы едем, — говорит Он, открывая дверь.
Он надевает ошейник поверх ткани — декоративные шипы сверкают в свете люстры.
Я не спрашиваю куда. Не сопротивляюсь.
"Куда? Зачем? Неважно. Выбора все равно нет."
——————
Машина. Вокзал. Купе с бархатными сиденьями.
Купе слишком тихое. Слишком закрытое.
Я прижимаюсь к окну, считая телеграфные столбы.
— Собрание в Новосибирске, — объясняет Он, наливая кофе. — Не могу оставить тебя дома, вдруг откажешься есть без меня и умрёшь с голоду.
"Врёт. Он боится, что я сожгу его дом дотла."
Я поднимаю бровь.
"А почему не самолёт? Далеко же ехать."
Он как будто прочитав мои мысли, отвечает:— Самолет нельзя — давление. Швы разойдутся.
"Ага. Конечно. Или просто хочет показать меня кому-то."
Он угадывает мысль, ухмыляется: